Давай придумаем с тобою новый танец,
Он будет нашим отголоском страсти.
Луна прольёт на землю нежный глянец,
Мы покоримся этой странной власти…
Привлек одним движением за спинку,
Убрал с виска растрёпанную прядь…
Она блестит тончайшей паутинкой,
И свет в глазах рождает благодать…
Так робко взял рукой за подбородок,
Взволнованно дрожит твоя рука…
Любовь меж нами- чистый самородок,
Он послан нам Всевышним на века.
Моё дыханье словно облачко седое,
Немного зябко… ты покрепче обними.
И не стесняйся, в мире только двое,
Ведь я из тысячи смогла тебя найти…
Здесь я и ты… ладонью чуть касаясь,
Подушечками пальцев изучаем…
И в чувственности близости купаясь,
Мы не заметим, как к утру растаем…
Давай придумаем с тобою новый танец,
Пусть па сложны… и в ритме ещё сбой…
Когда же лунный свет прольёт свой глянец,
Я дотанцую этот танец лишь с тобой!
Снег, мощно выпавший в апреле-
Насмешка выгнанной зимы…
В последний раз швырнув метели,
Что в холода взяла взаймы…
Вдруг опустилась пухом нежным,
Прижалась к мёрзлому окну…
Дыханием окутав снежным,
Признав отчаянно вину…
В порыве сильного волненья,
На ветки вербы любовалась…
Ушла неспешно в воскресенье,
Вот так вот снежно попрощалась…
А за окном струился вечер,
Ты пил чай с мятой и малиной…
Обняв за чувственные плечи,
Ту, что назвал своей Любимой.
И ещё долго душу грели…
Пушистой вербы веток нежность.
И под апрельские капели,
Любви ты принял неизбежность.
А вдруг бы всё испортилось вконец,
И мы б с тобой усиленно жалели,
Что собрались, придурки, под венец,
Что мы, по сути, просто параллели…
Никто не знает, как бы быть могло…
А так мы живы в памяти друг друга.
И, может быть, нам вправду повезло,
Что я-мечта твоя, а не супруга.
Мужчина руки заломил,
И к Богу обратился:
— Скажи, о Боже,
Как мне быть?
Жену мне что ли, удавить?
Орет. Ругается. Дерётся.
Со мною злая, как карга…
За что мне — счастИе такое?
Другая мне жена нужна…
И тут раздался гром небесный,
И голос сверху возвещал:
— Вы девушек берете нежных…
Я душу их оберегал.
Но стоит только выйти замуж…
Как их меняется покой…
То пьяный ты к жене вернешься,
То заночуешь у друзей…
А ей при этом достается,
Сидеть и ждать твоих затей…
За годы прожитые с вами,
Эффект обратный обретя,
Становится жена — цунами…
И виноват в этом - не Я.
Татьяна НИК
Ничего никому не доказывать,
Оставаясь при собственном мнении.
Обходиться банальными фразами
В адрес тех, кто играет с терпением.
Никогда никого не пускать к себе
На порог, за кулисы и в ауру
Помнить химию — там, где по классике
Ferum не превращается в Аurum!
Не навязываться, не навязывать
Опыт, правду, добро и общение.
Никого никогда не обязывать,
Не делиться своим возмущением,
Не судить, говорить безоценочно,
А тем более если за спинами.
Не стараться быть всем Авиценной, но
Не смотреть на людей по-звериному.
И не сметь возлагать ожидания,
Очаровываться, и прельщаться, и
Обижаться, и множить страдания,
И делить основное на частности!
Не оправдываться, не оправдывать
Жизнь, поступки, себя, окружающих.
Не плениться ни райским, ни адовым
И молчать в адрес жалких и жалящих.
…Глядя вскользь на зажившие ссадины,
О былой вспоминая ранимости,
Осознать, что достигнута стадия
Абсолютной неуязвимости!
Не думай о нас. Не нужно.
Не морочь себе голову мной
Это лишнее, это чуждо
Ждать от меня любовь
Давай забудем, то что было
И разойдемся спокойно вновь
Да когда-то верила и любила
Но теперь все во мне изменилось
Я не буду скучать по тебе
И надеюсь, что ты по мне тоже
Так давай же уйдем на совсем
Не оставив за собой прочерк
День на планете нынче угрюм и сер,
впрочем, комфортно гадам — «тепло и сыро»…
Место, где похоронен СССР,
проклято и оплёвано «лучшим миром».
Кто в девяностых гордо вкусил свобод,
только теперь распробовал привкус воли.
Воля-то не насытит, не бутерброд.
Хлопотно это — есть, не набив мозоли.
У коммунистов кодекс о чем гласил?
«Волю и мир планете и всем народам!»,
что означало: брюхо своё набил,
дай пролетариату по бутерброду.
В космос летали, хлопали ильичам,
ставил генсек на лицах друзей засосы,
но не скучал народец-то, не скучал,
Впрочем, порой себе задавал вопросы…
Но приходил аванс, отпадал вопрос.
Благодаря совдеповской теореме,
уровень жизни граждан, конечно, рос.
Медленно рос… Но было «такое время»…
Нынче другое время, другой расклад,
канули в Лету ценности коммунизма.
Мир почему-то нам всё равно не рад,
все норовит поставить России клизму.
Жрёт без границ нефтяник — миллионер,
Мары гоняют тачки — им нет управы…
Может вернём обратно СССР?
Там хоть и не фонтан, но «народу — слава!»
доктор, вам ли не знать о той боли, что рвет на части,
когда глупо пытаться лечить медикаментозно!
вычищать, удалять — пока можно, пока не поздно!
вырезать, отрезать — ради жизни, во имя счастья…
но внутри неизвестно откуда — такая смелость,
каждый день, где есть вы, — так нелепо безукоризнен…
мне ли вам говорить о неистовой жажде жизни,
что и самую сильную боль превращает в мелочь?
«ко всему привыкаешь», сказавшему это — браво!
вот и боль постепенно дорогу дает покою,
оставляя рубец с недовылеченной тоскою.
вы, наверно, уже «перевидели» столько шрамов…
у меня же, признаюсь — напротив, он будет первым.
я как будто полжизни ждала одного момента.
отнеситесь ко мне как к тяжелому пациенту:
каково иметь дело с таким воспаленным нервом?
нет отравы сильней, нет исхода еще летальней.
но и нет в этом мире мощней и красивей чуда.
извините, я лучше подписываться не буду…
так что вы отнеситесь ко мне как к врачебной тайне.
Давайте каждый день приумножать богатство
Апрельской тишины в безлиственном лесу.
Не надо торопить. Не надо домогаться,
Чтоб отроческий лес скорей отер слезу.
Ведь нынче та пора, редчайший час сезона,
Когда и время — вспять и будет молодеть,
Когда всего шальней растрепанная крона
И шапку не торопится надеть.
О, этот странный час обратного движенья
Из старости!.. Куда?.. Куда — не все ль равно!
Как будто корешок волшебного женьшеня
Подмешан был вчера в холодное вино.
Апрельский лес спешит из отрочества в детство.
И воды вспять текут по талому ручью.
И птицы вспять летят… Мы из того же теста —
К начальному, назад, спешим небытию…
Зимой так хочется тепла,
Травы зеленой, солнца.
Чтоб птичья музыка текла,
В открытые оконца.
Чтоб теплый дождик проливной,
С небес на мир струился.
Чтобы речной прибой волной,
О берег тихо бился.
Чтоб ночи были не темны,
А дни длинны и ясны.
Рассветы дремотой томны,
Безоблачно прекрасны.
Так хочется в июльский зной,
Январской нам прохлады.
Все люди, согласись со мной,
Реальности не рады.
«Пошто» непостоянны мы?
Никто не даст ответа.
Нам летом хочется зимы,
Ну, а зимою лета.
Майкл Бом качая головой,
Рассказал, как плохо мы живем,
Не пойму я, где тусует Бом,
Что его там пичкают дерьмом.
У каждого свои в шкафу скелеты,
У каждого есть темный уголок души.
Мы мастера другим давать советы,
И не на йоту, не узнав себя внутри.
Мы рьяно рвемся, ищем себе счастья,
И не спешим его хоть чуточку дарить.
Хотим любви, ну, а любить страшимся,
Другому ж сердце можем с легкость разбить.
Живем как будто бы не следует расплата
За все плохое, что успели сотворить,
И на душе все больше и темнее пятна,
Все меньше мы спешим себя корить.
Когда мы думаем за что нам?.
То оглянуться и понять все не спешим.
Нет дела нам, что сердце чье то растоптали,
Навечно в нем хорошее убив.
У каждого свои имеются скелеты,
И каждый знает в чем себя винить.
Своя дорога приведет нас к эшафоту —
Настанет время и придется заплатить.
Напиши мне, что всё у тебя хорошо,
Что быльём поросли все обиды и раны,
Ты забыл обо мне и другую нашёл…
Напиши! Обещаю, что плакать не стану.
За ошибки свои никого не виню,
Жизнь давно излечила от глупых фантазий.
По ночам предаю душу-птицу огню:
Ты страшнее, поверь, не придумаешь казни.
Знаю, трудно поверить и трудно прощать,
Только точку не ставь, тут нужна запятая.
Я цепляюсь за письма с упрямством плюща,
Возвращаюсь назад, в наважденьях плутая.
Вот опять покаянные письма пишу —
Надоевший мотив с безнадёжным припевом.
Ах ты, совесть — забавный безжалостный шут —
Режешь правду опальной своей королеве.
Расписание на апрель:
Передумать все мысли вслух,
Руки вымазать в акварель,
Птицу выслушать. Лучше двух.
Настроенье настроить на
Беззаботность и даже без
Толку, проку читать роман
Или главы — пустых небес.
Разбираться в чужой судьбе,
Разбирать толстощёкий шкаф,
Завязать — переменами дел —
Безнадёжно беспечный шарф,
Ну, и прочая канитель…
Не планировать каждый шаг.
Расписание на апрель:
Просто жить. И весной дышать.
В юности от бабушки слыхала:
«В дружбу, моя донюшка, не верь,
Если тихо Лихо постучало
В твою крепкозапертую дверь.
Горе, моя детка, не соседка.
Как не запирайся, все ж войдет.
И беда — она ведь не кокетка —
Ни вздохнуть, ни охнуть, как прижмет.
Под несчастьем, доня, не сгибайся,
Помощи от ближнего не жди.
Со своей бедой сама справляйся.
Даст Господь — так выстоишь, поди.
Кто предаст — на тех не обижайся,
Кто уйдет — того не возвращай.
Кто поможет — низко не сгибайся,
Но в гордыне нос не задирай.»
Я над старой бабушкой смеялась:
«Ты, бабуля, жизни не учи.»
От ее советов раздражалась.
Мне хотелось крикнуть ей «Молчи!»
Каждому из нас судьбой отмерено
Крест по жизни в меру сил нести.
Сколько уж друзей давно потеряно.
Бабушка-покойница, прости.
Кто предал — того давно простила,
Кто ушел — стараюсь позабыть.
И сама я в жизни нагрешила —
Мне вовек грехов не отмолить.
«Хлеб за хлеб, дочушка, отдадено» —
Слышу голос старческий, родной,
Когда сын кричит мне возмущенно:
Мама, не учи, я сам большой."
Когда дочь, нахально ухмыляясь,
Говорит мне: «Времена не те».
Грустно я в ответ ей улыбаюсь,
Спорить смысла нет о правоте.
Мы бы жили счастливо, умело,
Не теряя доброты, тепла…
Если б только… молодость умела,
Если б только старость бы могла.