Белый — белый, озорной,
впереди и за спиной,
справа, слева и вверху, —
всё вокруг меня в снегу.
Он всё падает, кружась,
белой простынёй ложась
на дороги и мосты,
на деревья и кусты…
Я на улицу лечу, —
я потрогать снег хочу!
Буду по двору ходить,
на снегу следы следить!
Прутик тоненький возьму,
нарисую на снегу
дом с крыльцом и тополя,
маму, папу и себя.
Серый, маленький, но хочет
Хапнуть, завладеть чужим.
Он и плачет и хохочет
Злобой чёрной одержим.
Обречённых, слабых ищет.
Подбирается, стремглав
Нападает… Хитрый хищник
И трусливый — подлый нрав.
Не судьба наесться вволю,
В стае все на кураже
Измеряют львиной долей
Свой процент при дележе.
Неприглядная изнанка,
Такова всей жизни суть —
Строить разные подлянки,
Хоть кого-нибудь куснуть.
Так бывает, что шакалом
Человек разумный стал.
Постепенно, а сначала
Стал он думать, как шакал.
Но при этом, для показа
Внешне — просто «тишь и гладь».
И его, порою, сразу
Невозможно распознать.
Да, людей таких немало,
Мутят, мёдом не корми…
Но — обидятся шакалы,
Если сравнивать с людьми.
Дай мне губы, развей мои муки…
Подобрее, поласковей будь!
Положи свои сильные руки —
Вот сюда, где болит моя грудь.
Обними меня бережно, нежно,
И на плечи накинь эту шаль,
Нашепчи на ушко надежды,
И о том, что тебе меня жаль.
В этом слове любовь и поддержка,
И взаимная радость двоих…
А болезнь моя стала проверкой —
Наших чувств — и моих и твоих.
автор Людмила Купаева
Мой город ото сна проснулся…
Блестят в лучах колокола!!!
И светлый день с небес спустился…
Торчит зелёная трава…
И я лечу в автомобиле…
Приветствие от радио FM…
И нет чудесней в целом мире,
Чем это утро!
УТРА ВСЕМ!!!
Обиды переполнили весь мир
Они засели в каждом человеке.
И государства превратили в тир
И древние, и в современном веке.
Одни обиды — капельки росы.
Коснется свет, они и испарятся.
Другие ливнями ночной грозы
Злом, местью, в черноте искрятся.
И ядовито-сладкие и горькие на вкус
Они рождают в душах козни
А если вовремя не сбросить груз
То может так случиться — будет поздно!
Очистить сердце от обид
Прощением, добром, забвеньем
И душу полечить, которая, болит
Самокритичным отношеньем.
Здоровье сохраним себе
И от войны удержим страны
Подарим утро нежное земле…
Да многие еще залечим раны.
автор Людмила Купаева
Из переулка сразу в сон
Особняков, в роман старинный
И к тишине на именины,
Где каждый снами угощён.
Из переулка сразу в тишь
Ещё торжественней и глубже,
Где тает лист, где блещут лужи,
Где каплет с порыжелых крыш…
Я никогда не забывал
О том, что ты меня любила,
Но всё, что здесь когда-то было,
Всё, что нам флюгер напевал,
Я иначе именовал,
Усталый, пыльный и вокзальный,
Когда ты с нежностью печальной
Приблизилась: ты опоздал.
Из переулка — сразу в путь.
Твой переулок слишком дорог,
В нём тёмных лип столетний шорох
Всё так же просит: не забудь.
Мы жили здесь без гроз, без слёз,
Средь ветхих стен — на слух, на ощупь.
Однажды вышли мы на площадь,
Нас ветер в стороны разнёс.
Я хочу как тогда… чтобы я под дверью тебя с работы ждала… чтобы чуть раньше услышать шаги… что идёшь ко мне ты… что в руках твоих с клумбы цветы… Где от страсти срывался халат… Где глазами в глаза… чтобы это был постулат… как тогда… ложь…чувства как вскрытые вены… имя им… не во мне перемены… твои измены… в моих мыслях гангрены… они так устроены… они так измучены… выводы давно получены… МЫ…там отпущены…
тебе, певунья, страх неведом,
смешная птица дежавю —
такие знают только небо
и гнёзд не вьют…
придумщица — до нервной дрожи —
когда ж ты улетишь?! — кричал,
едва крылом неосторожно
души касалась ли, плеча…
переливались звуки в горле,
и время рассыпалось в прах:
из бывших ты, из стаи горлиц,
из прошлых жизней,
из ребра…
Поцелуи, объятья.
Боли не побороть.
До свидания, братья,
Да хранит вас Господь.
До свиданья, евреи,
До свиданья, друзья.
Ах, насколько беднее
Остаюсь без вас я.
До свиданья, родные,
Я вас очень любил.
До свиданья, Россия, —
Та, в которой я жил.
Сколько окон потухло,
Но остались, увы,
Опустевшие кухни
Одичавшей Москвы.
Вроде Бабьего Яра,
Вроде Крымского рва,
Душу мне разорвало
Шереметьево-два.
Что нас ждёт, я не знаю.
В православной тоске
Я молюсь за Израиль
На своём языке.
Сохрани ты их дело
И врагам не предай,
Богородице Дево
И святой Николай.
Да не дрогнет ограда,
Да ни газ, ни чума,
Ни иракские СКАДы
Их не тронут дома.
Защити эту землю,
Превращённую в сад.
Адонай элохейну.
Адонаи эхаад.
Прекрасное преданье о любви и нелюбви
Плывет над миром, предостерегая…
И прозу пишут и слагаются стихи —
Все чувства искренние наши, задевая…
Жил на земле красавец удалой,
Был смел, отважен, горд, самонадеян,
Прекрасен ликом, но с холодною душой,
К вниманью женскому - суров, рассеян.
Случилось, как то нимфе повстречать его…
Она прелестна, с синими глазами,
Не замечала еще сердцем никого,
А грезила волшебными мечтами.
Вдруг, видно сразу полюбила гордеца,
Но пряталась, любовь свою, скрывая,
И только лишь молила со слезами Небеса —
Взаимности его, от чувств, сгорая.
Однажды при свиданье, на лесной тропе,
Она с надеждою ему призналась…
И ожидая, с трепетом в душе, ответ
Застенчиво и нежно улыбалась.
Он грубо накричал и прочь прогнал, кляня,
Мол, недостойна, даже его взгляда,
Так важен и велик и ценит он себя —
Её любви ему совсем не надо.
И нимфа плакала навзрыд, упав в траву,
Не ведала до этого жестокость…
Сама Богиня, что ЛЮБОВИЮ зовут
Решила наказать порочную холодность.
Когда тот юноша стоял у ручейка,
Любуясь отражение своим красивым —
Его пронзила невзаимности стрела
И стала его жизнь - невыносима.
И превратился в беленький цветок,
Что смотрится всегда в речную гладь…
Он строен, ладен и душист, но одинок —
«Нарцисс самовлюбленный» — его нынче звать.
Та нимфа необычным «Эхом» нареклась,
И отвечает всем, кто громко позовет,
Не ведомы ей больше боль и страсть,
Никто ее не видит, не найдет.
Наука той легенды такова —
Нельзя никак отказываться от любви!
Ведь этот дар Небес ниспослан неспроста,
Чтоб были полными чудес земные дни.
автор Людмила Купаева
Во мне бурлит смешение кровей…
Признаюсь, по отцу я чисто русский.
По матери, простите, я — еврей.
А быть жидом в стране родимой грустно.
Разорван в клочья бедный организм.
В какой борьбе живет моя природа!
Во мне слились в объятьях «сионизм»
навек с «Союзом русского народа».
То хочется мне что-то разгромить,
то я боюсь, как бы не быть мне битым.
Внутри меня семит с антисемитом,
Которых я не в силах помирить.
Не тот поэт кто в рифму пишет.
Следит за техникой стиха.
А тот, кто звук сердечный слышит.
И пишет в ритм ему всегда.
это потом мы будем смеяться и пить глинтвейн,
ночь напролёт немое смотреть кино,
это потом подслеповатый свет
кошкой в кольцо свернётся у наших ног,
кофе трусливо сбежит, вслед за ним часы
будут спешить, торопиться — лови, держи!
это потом вдруг повзрослеет сын,
дочь подрастёт — сложится в общем жизнь.
вот они мы — молоды, горячи.
нежность — смертельна, любое касанье — боль.
насторожится собака и зарычит —
это потом. и не у нас с тобой.
На пейзаже на этом снег не бывает лишним, —
Слишком много того, что нужно закрасить белым.
Наступает зима.
Ты приходишь и говоришь мне:
— Здесь ничего не сделать!
Кто ты? Жэковский слесарь, не вышедший из запоя?
Недоучка-хирург с руками из заднего места?
Да, ты прав, я не знаю ни кто ты, ни Что такое.
Думаешь, интересно?
Время очень легко сжимается в плотный шарик,
У него есть объем, и масса, и даже тело…
Что услышали люди, погибшие при пожаре?
Здесь ничего не сделать?
Их я тоже закрашу.
Снег — это очень кстати.
Он уляжется завтра, станет сверкать на солнце.
Хрупкий шарик завис над чьей-то пустой кроватью…
Думаешь, разобьётся?
Этот белый пейзаж — вот всё, что мне в жизни надо.
Здесь никто никого не держит, и ты не в силе.
Я сегодня деревья выпустила из сада.
Они меня попросили.
«Все дороги ведут не в рим,
Каждый камень на них игла.
Как блаженная за святым
Я по каждому камню шла.
_
Но споткнулась у двух дорог,
И не выбрала не одну.
Словно кто-то меня берёг,
Словно знала что пропаду.
_
Две дороги — одной судьбы,
Обвивали со всех сторон.
Смерть пыталась со мной на ты,
Жизнь, на взводе, пасла патрон.
_
Я металась. Как на расстрел —
__Обезумевшая душа.
Значит это и есть предел,
Обманулась я… Не дошла…
_
Каждым камнем тебе клянусь,
Каждый камень во мне любим.
Обязательно, но вернусь,
Лишь бы только стоял твой рим…»