С высоты прошедших лет
Вижу иногда:
Чудеса летят на свет
В дождь и в холода.
Прилетают они к тем,
Кто их ждет всегда,
Даже если надо всем
Властвует беда.
Чудеса летят на свет
Пламенных сердец.
Не собьет с пути их снег,
Не собьет свинец.
Не на яркий блеск монет,
Не на зов руки —
Чудеса летят на свет,
Словно мотыльки.
Чудеса летят на свет
Солнечной души,
Что мечтает на траве
Где-нибудь в глуши.
И еще летят на свет
Изумленных глаз…
Может, в Царстве Высших Сфер
Отдан им приказ.
Может быть с других планет
Засылают их,
И они летят сквозь снег
И летят сквозь вихрь.
Прилетят они сквозь лес,
Закружат, как бал,
И поднимут до небес,
Как девятый вал.
Зельвин Горн
Белые крылышки в небе мелькают —
Светлые души взлетают… взлетают…
Чистые детские души, безгрешные…
Господи! Что это? Как это?.. Вешние
Воды стекут, всё пройдет, отпечалится,
Только кому-то до краешка маяться,
Только кому-то всё ляжет на плечи
Вечной бедою и тяжестью вечной.
Как это? Что это? Нет справедливости?
Боже! За что обездолил их милостью?
Мы же грешны… а тела обгорелые
Девочек, мальчиков… Крылышки белые
В небе мелькают… пушинки летят,
И никому не вернуть их назад…
Белый снег на багровом закате,
В кубке сливовое вино.
Мне спокойно в морской прохладе,
Будто смертью все рождено.
Иероглифом нагинаты,
Свитком храбрости бусидо —
Я приду к тебе в час расплаты
В черно-огненном кимоно.
Ни Мисима, ни Мураками
Не напишут о том, что зло —
Это путь «от дождя к цунами»,
Слез кровавое ремесло.
Твой журавль из оригами
Не расправит свое крыло
В лунном свете над головами
Самураев, его перо
Упадет в глубину колодца,
Расцветет ярким серебром
Лилий белых в восходе солнца
Отражением, будто сном
Неба — пагоды, два оконца,
Храм бамбуковый под зонтом,
Гейши мудрые и японцы
В одеянии золотом:
Все слилось и бессмертьем солнце
Обернулось, чтобы в твой дом
Белой лилией из колодца
Жизнь вошла и осталась в нем.
5 января 2018 года
Copyright: Маргарита Мендель, 2018
Свидетельство о публикации 118032607063
Рискну предположить, что все сошли с ума.
Я в том числе. А как же? Не иначе!
Что стоит жизнь? — Жизнь по себе сама
Не стоит ничего. И ничего не значит!
То затонул на Волге теплоход,
То самолёт на воду посадили, —
За каждым фактом — гибнущий народ!
Ну, не с ума ли все мы посходили?
Теперь поднять, спасти и потушить…
И следствие ведётся неустанно,.
А кто ответит? — Не с кого спросить
Средь бездны среднепотолочных данных!
Куда ни плюнь — банкир и бизнесмен!
А деньги на крови, на детской смерти!
Всем каяться и не вставать с колен!
А боль утрат все на себя примерьте!
Представь себя средь гибнущих людей:
Нет воздуха, и ты вдыхаешь… воду!
И ни себя спасти, и ни детей!
Какие жертвы выгоде в угоду!
«Вот если бы директором был я…» —
Глупейшая игра восьмидесятых, —
Ну, предположим, то: Начни с себя!
Начни с себя! — сказала б я, ребята!
И это точно: все сошли с ума!
Ещё раз повторяю: все и разом!
Как с этим жить? — вот думаю сама.
Бог наказал нас всех, отнявши разум!
Страна моя родная
Судьба печальна и горька
Души тают от бессилия
В наитие- бытия
И ясных дум мечтаний
Бескрайний поток
Омут греховных страданий
В беспечности отрок
Обвал пороков — исходя
Терзая наши души
Вереницей шагает страна
В чернь бросая гроши
Холодной льдинкой в тишине хрустальной,
Готовой расколоться и растаять,
Она, как драгоценное наследство,
Со мною моя память, память детства.
Росла под всплески северных сияний,
Где летом вереск сладкий в лес поманит,
Брусники брызги можжевельник прячет,
Зимой до крыш сугробы, не иначе.
Там лес дремучий, не зелёный, синий.
Там в сентябре уже и снег, и иней…
При минус сорок во дворе гуляют,
Полярным днём в постель не отправляют.
Там друг от друга далеко селенья,
Там на упряжках ездят, на оленьих.
А как там родники в горах грохочут,
И эхо многократное хохочет!
Там добровольно люди не селились,
А стойко в ссылке выживать учились:
Грузины, немцы, латыши, эстонцы, —
Все вместе грелись под холодным солнцем.
Там открывала мир, такой огромный,
Впервые постигала чувство дома, —
Вот чем мне дорог Север, понимаю,
И эту память детства сохраняю.
Никогда не завидовал я живописцам
За умение гипнотизировать кисти,
За способность командовать полчищем красок,
Чтобы дерзко рванулись вперед без опаски.
К композиторам тоже нет зависти вовсе,
Если в звуках услышу как шепчется осень
С прибежавшей нежданно соседкой зимою,
Как волнуются рощи и сердится море.
Я их, наоборот, бесконечно жалею
Даже если на выставках и в галереях
Не однажды глаза мои сладко светлеют
И от радости и удивления млею.
Даже если от музыки в залах концертных
Становлюсь ненадолго счастливым безмерно,
Даже если орган до небес поднимает,
И мелодия скрипки меня обнимает…
С той поры, как стихи в моем сердце запели
Композиторов и живописцев жалею
За тяжелые цепи на сказочных мыслях,
Не дающие им взмыть к заоблачным высям.
Потому что стихи — это что-то другое,
Разве можешь ты выразить счастье и горе
Так как ими — волшебною самою кистью
Или музыкой, самой прекрасной и близкой.
Зельвин Горн
Ну что ты знаешь обо мне?
Ты ничего почти не знаешь…
Ну что ты знаешь об огне,
Что изнутри меня сжигает.
Ну что ты знаешь о войне,
Что в сердце у меня бушует?
Ну что ты знаешь об окне,
Где иней что-то там рисует.
Ну что ты знаешь обо мне
И как душа моя нагая
Летит куда-то на коне,
А вот куда, не понимает.
Что знаешь о любви моей,
Что ищет коршуном добычу
И о десятках кораблей,
Что тоже где-то что-то ищут.
А что ты знаешь о вине,
Что я испытываю вечно
На улице, в лесу, во сне?
Не знаешь ничего, конечно.
Ну что ты знаешь обо мне,
О музыке, такой беспечной,
Что где-то, где -то в тишине
Внутри меня играет вечно.
Что знаешь ты о сатане,
Что иногда спокойно, скромно
Спит где-то в глубине во мне
И вдруг взрывается, как бомба.
А что ты знаешь о весне,
Что на шарманочке играет?
Ну что ты знаешь обо мне —
Ты ничего почти не знаешь…
Зельвин Горн
На ветках вяза под окном
Гнездо затеяла сорока
Совместно со своим самцом,
Что значит муженьком-сорOком.
Мелькают белые бока,
Снуют туда-обратно птицы,
И клюв, как ловкая рука,
Жилище укрепить стремится.
Строительство идёт вовсю,
Гнездо уже почти готово.
Пернатые, сложив семью,
Уж обживают домик новый.
На то, как трудятся они,
Я удивляться не устану:
День от зари и до зари
Инстинкт в работе неустанно.
Чтоб жизнь продолжиться смогла,
Чтоб вЫходить своё потомство,
Природа птицам помогла,
Ведь дети их увидят солнце!
Орнитология! Ура! -
Ты знаешь всё о белобоке!
А нам задуматься пора
И поучиться у сороки!
ЧИТАЙТЕ ПУШКИНА, друзья!
И думайте над каждым словом!
Не прочитать его нельзя,
А, прочитав, вернитесь снова!
Он к СВЕТУ указал нам путь:
Знай, ЧТЕНИЕ — ВОТ ЛУЧШЕЕ УЧЕНЬЕ,
Оно НАПОЛНИТ жизни суть,
От серости СПАСЁТ нас, без сомненья.
Ведь в чтении — и ОПЫТ, и МЕЧТЫ,
ИСТОРИИ, достойные вниманья,
Простейшие пути познанья КРАСОТЫ,
РОДНОГО ЯЗЫКА ОЧАРОВАНЬЕ!
ПЕВЕЦ СВОБОДЫ! Свет литературы!
Он научил нас думать и читать.
И, если уж бодался он с цензурой,
То значит, ЕМУ БЫЛО ЧТО СКАЗАТЬ!
Там, где Поэта жизнь оборвалась,
На Мойке кабинет. Там были КНИГИ.
— ДРУЗЬЯ, прощайте! — Пушкин им сказал.
Их роль в его судьбе была великой!
ЧИТАЙТЕ ПУШКИНА, друзья!
Услышьте песнь его, несущую свободу!
Величие его не оценить нельзя:
Он БЫЛ И ЕСТЬ ВСЕГДА ПОЭТ НАРОДА!
У нас у всех сегодня понедельники.
И планы новые и даже солнце светит.
Но тут опять — халатности, бездельники,
Опять в коррупции сгорают наши дети.
И снова мечутся в дыму и ждут спасения.
Но нету виноватых, только должности…
И зимней вишней пахнут воскресения,
Тот запах тлеющей вишневой безнадежности…
И надо как-то жить теперь до вторника,
За мальчика того, в огне распятого.
Скорбеть о полыхающих затворниках,
Кто так и не покинет двадцать пятого…
И жизнь моя от гари вся поблекла,
Я тоже задыхаюсь, как в дыму.
Ну сколько жизней надо бросить в пекло,
Чтоб мы взялись за ум, я не пойму…
С чем рифмуется Пушкин, спустя двести лет?
Это РУССКОЕ СЛОВО, несущее СВЕТ,
Смелой МЫСЛИ ПОЛЁТ, ВДОХНОВЕНЬЕ
И влюблённого СЕРДЦА ВОЛНЕНЬЕ.
Это то, что ПОДНИМЕТ нас над суетой,
ПРИСТЫДИТ нас за лень и отсутствие вкуса,
В повседневности вдруг УДИВИТ красотой,
РАЗГЛЯДЕТЬ нам ПОМОЖЕТ героя и труса.
Он рифмуется с КНИГОЙ, со ЗНАНЬЕМ, с ТРУДОМ,
Он нас УЧИТ ЧИТАТЬ, ГОВОРИТЬ и СМЕЯТЬСЯ,
И ПРЕДВИДЕТЬ опасность так, чтобы потом,
С ней столкнувшись, уже НИЧЕГО НЕ БОЯТЬСЯ.
Он нас УЧИТ ДРУЖИТЬ, другу верность храня,
РАВНЫМ БЫТЬ, превосходство своё сознавая.
Он нас УЧИТ ЛЮБИТЬ, забывая себя,
И Мадонной своею жену называя.
Он рифмуется с РОДИНОЙ, СЛАВОЙ ПОБЕД,
С КРАСОТОЮ ПРИРОДЫ, ВЕЛИЧЬЕМ ДЕРЖАВЫ,
ПУШКИН — ЭТО СВЯТОЕ! ВЕЛИКИЙ ПОЭТ!
И народ его чтит, им гордится по праву!
Только с теми, кто совесть свою потерял,
Наши души стремится сменять на игрушки,
Для кого жизнь людская лишь материал,
НЕ рифмуется Пушкин. НЕ рифмуется Пушкин!
Вперед стихи, вперед стихи!
На площадях и в чистом поле…
Наперевес свои штыки —
Пускай малы, но тоже колют.
Всему на свете вопреки —
Вставайте, чтоб идти в атаку!
Вперед стихи, вперед стихи-
Пора взрывать чужие танки!
Когда опасность так близка,
Что чувствуешь ее дыханье
И пули свищут у виска,
Должны и вы тогда под знамя.
Должны и вы идти вперед
Кто с автоматом, кто с гранатой,
Когда приходит твой черед,
Переживать за жизнь не надо.
Вперед стихи, вперед стихи!
Я знаю — и у Вас есть сердце,
И есть глаза и есть виски,
И любите под солнцем греться.
Но если вдруг дела плохи,
Оружье в складе получайте.
Вперед стихи, вперед стихи!-
Назад с победой возвращайтесь!
Зельвин Горн
Часто было больно,
Горько, грустно, гадко —
Редко было вольно,
Весело и сладко.
Много было клеток,
Сеток и заборов —
Мало было веток,
Сини и простора.
Часто были слезы
И припадки гнева —
Редко, чтобы лошадь
Поднимала в небо.
Много было ила,
Грязи, сажи, пепла-
Редко было мило,
Так, чтоб сердце пело.
Часто сырость, плесень
Посредине лета —
Мало было песен,
Музыки и света.
Полный воз напастей
Тянет жизнь, как кляча, —
Мало было счастья
И простой удачи…
Зельвин Горн
Порой с тоской, порой в экстазе
Я жду тебя всегда, везде
С воздушным шариком фантазий,
С букетиком цветных надежд.
С любовью в сердце, как в конверте,
Забыв, что надо пить и есть,
Я буду ждать тебя до смерти
И это мне не надоест.
Я жду тебя, всегда на страже,
Как ждут порой о чем-то весть,
С воздушным шариком фантазий
С букетиком цветных надежд.
Зельвин Горн