Вдали остался дом. Тоскует город сонный,
Задумчиво глядит в редеющую даль…
Он тоже б убежал и шум неугомонный
Оставил бы другим, как безрассудству дань.
Он тоже б убежал туда, где тих и светел
Чарующий покой, среди полей и рощ.
Где человек - велик, но неприметен,
Где он на благо всех дарует свою мощь.
Он тоже б убежал к истокам и посадам,
Пригнулся бы к земле родной своей, пополз.
Между бетонных плит к кладбищенским оградам,
Под тяжестью склонясь, он свой бы крест пронёс.
Он тоже б убежал, по-тихому, спросонок,
Ни с кем не говоря доверчиво о том,
Но кто-то в нём живёт с рождения, с пелёнок,
И очень беззаветно любит город-дом…
А вы заметили что многие хотят жить как в фильмах? Вот также безумно любить, отважничать, геройствовать. А ведь в фильмах выбраны самые яркие моменты жизни героев. Ваша жизнь и есть фильм. Вы считали сколько раз вы смеетесь, замечаете каждую мелочь, которую могли заметить только вы? Про каждого из нас можно снять фильм который будет по круче любой комедии, драмы или боевика.
Я не убивала собственного мужа.
По-крайней мере, мне так кажется.
Тиха украинская ночь.
Прозрачно небо. Звезды блещут.
Своей дремоты превозмочь
Не хочет воздух. Чуть трепещут
Сребристых тополей листы.
Луна спокойно с высоты
Над Белой Церковью сияет
И пышпых гетманов сады
И старый замок озаряет.
И тихо, тихо всё кругом…
Горные вершины
Спят во тьме ночной;
Тихие долины
Полны свежей мглой;
Не пылит дорога,
Не дрожат листы…
Подожди немного,
Отдохнешь и ты.
Наверно, все-таки не зря. Бог ограничил человека- его суть. Ведь мы есть до сих пор наивное дитя. И все, что мы пока творим: Он видит- это просто жуть. Мы созидаем что-то и крушим. Что мать-природа нам дает- не ценим. В своих возможностях- полнейший скептицизм. И губим; и себя, и все вокруг, что так бесценно. Но есть ведь люди, постигающие суть. И тело, разум совершенствуют: мы им дивимся. А сами что? Столкнувшись с чудом- мы думаем, что это муть. Так не бывает, и от этого бежать стремимся. Но чудо тела-разума есть в нас самих. Кому-то с измыльства познание приходит. Кого-то в стрессе это вдруг находит. И у кого-то задержалось, а у кого-то просто-напросто обычно бзик. Мне это все подумалось сегодня - не кабы. Когда случилось вдруг со мною что-то, что не в ряде. Я вдруг увидел, как слогать слова в строфы. И стал хватать профессии да и по ним подряды. И вот хочу сказать спасибо я ЕМУ. Что в людях заложил он все, но просто затаил на время. Чтоб разобрались мы в себе, в своем уму. И научились управлять и разумом и телом.
В мире не существует идеи последователи которой не извратили бы её до своей полной противоположности.
Установлено циклотронами
В лабораториях и в кабинетах:
Хромосомами и электронами
Мир заполнен. Тебя в нем нету.
Коли нет, так нет. Ну и что же?
Пережиток. Поповская муть.
Только я умоляю: Боже!
Для меня ты немножечко будь!
Будь пусть немощным, не всесильным,
Не всесущим, не всеблагим,
Не провидцем, в любви не обильным,
Толстокожим, на ухо тугим.
Мне-то, Господи, надо немного.
В пустяке таком не обидь.
Будь всевидящим, ради бога!
Умоляю, пожалуйста, видь!
Просто видь. Видь, и только.
Видь всегда. Видь во все глаза.
Видь, каких на свете и сколько
Дел свершается против и за.
Пусть будет дел у тебя всего-то:
Видь текущее, больше ни-ни.
Одна пусть будет твоя забота:
Видь, что делаю я, что - Они.
Я готов пойти на уступку:
Трудно все, так видь что-нибудь.
Хотя бы сотую долю поступков.
Хотя бы для этого, Господи, будь!
Жить без видящих нету мочи.
Потому, надрывая грудь,
Я кричу, я воплю:
Отче!
Не молю, а требую:
Будь!
Я шепчу,
Я хриплю;
Будь же,
Отче!!!
Умоляю,
Не требую:
Будь!!!
Вопрос: После краха коммунизма основным предметом Ваших исследований стала западная система. Почему?
Александр Зиновьев: Потому что произошло то, что я предсказывал: падение коммунизма превратилось в развал России.
Вопрос: Выходит, борьба с коммунизмом прикрывала желание уничтожить Россию?
Александр Зиновьев: Совершенно верно. Я это говорю, потому что в свое время был невольным соучастником этого для меня постыдного действа. Российскую катастрофу хотели и запрограммировали здесь, на Западе. Я читал документы, участвовал в исследованиях, которые, под видом идеологической борьбы, на самом деле готовили гибель России. И это стало для меня настолько невыносимым, что я не смог больше находиться в лагере тех, кто уничтожает мой народ и мою страну. Запад мне не чужой, но я рассматриваю его как вражескую державу.
Вопрос: Вы стали патриотом?
Александр Зиновьев: Патриотизм меня не касается. Я получил интернациональное воспитание и остаюсь ему верным. Я даже не могу сказать люблю я или нет русских и Россию. Однако я принадлежу этому народу и этой стране. Я являюсь их частью. Нынешние страдания моего народа так ужасны, что я не могу спокойно наблюдать за ними издалека. Грубость глобализации выявляет недопустимые вещи.
Вопрос: Тем не менее, сегодня многие бывшие советские диссиденты отзываются о своей прежней Родине как о стране прав человека и демократии. И теперь, когда эта точка зрения стала общепринятой на Западе, Вы её пытаетесь опровергнуть. Нет ли здесь противоречия?
Александр Зиновьев: Во время Холодной войны демократия была оружием в борьбе против коммунистического тоталитаризма. Сегодня мы понимаем, что эпоха Холодной войны была кульминационным моментом в истории Запада. В это время на Западе было все: беспрецедентный рост благосостояния, подлинная свобода, невероятный социальный прогресс, колоссальные научные и технические открытия! Но в то же время Запад незаметно менялся. Начатая в то время робкая интеграция развитых стран была, по сути, предтечей интернационализации экономики и глобализации власти, свидетелями чего мы сегодня являемся. Интеграция может служить росту общего благосостояния и иметь положительные последствия, если, например, она удовлетворяет легитимное стремление братских народов к объединению. Однако та интеграция, о которой идет речь, была с самого начала продумана как вертикальная структура, жестко контролируемая наднациональной властью. И без успешного проведения российской, против Советов, контрреволюции, Запад не смог бы приступить к глобализации.
Вопрос: Значит, роль Горбачева не была положительной?
Александр Зиновьев: Я смотрю на вещи немного под другим углом. Вопреки устоявшемуся мнению, советский коммунизм развалился не в силу внутренних причин. Его развал, безусловно, самая великая победа в истории Запада. Неслыханная победа, которая, я повторюсь, делает возможным установление планетарной власти. Конец коммунизма также ознаменовал конец демократии. Сегодняшняя эпоха не просто пост-коммунистическая, она еще и пост-демократическая! Сегодня мы являемся свидетелями установления демократического тоталитаризма или, если хотите, тоталитарной демократии.
Вопрос: Не звучит ли все это несколько абсурдно?
Александр Зиновьев: Ничуть. Для демократии нужен плюрализм, а плюрализм предполагает наличие, по крайней мере, двух более-менее равных сил, которые борются между собой и вместе с тем влияют друг на друга. Во время Холодной войны была мировая демократия, глобальный плюрализм, внутри которого сосуществовали две противоборствующие системы: капиталистическая и коммунистическая. А также неясная, но все же структура тех стран, которые нельзя было отнести к первым двум группам. Советский тоталитаризм был восприимчив к критике, идущей из Запада. В свою очередь, Запад находился под влиянием СССР, в особенности через собственные коммунистические партии. Сегодня мы живем в мире, где господствует одна-единственная сила, одна идеология и одна про-глобализационная партия.
Все это вместе взятое начало формироваться еще во время Холодной войны, когда постепенно, в различных видах появились суперструктуры: коммерческие, банковские, политические и информационные организации. Несмотря на разные сферы деятельности, эти силы объединяла их транснациональная сущность. С развалом коммунизма они стали управлять миром. Таким образом, западные страны оказались в господствующем положении, но вместе с тем они находятся и в подчиненном положении, так как постепенно теряют свой суверенитет в пользу того, что я называю «сверх-обществом». Планетарное сверх-общество состоит из коммерческих и некоммерческих организаций, влияние которых выходит далеко за пределы отдельных государств. Как и другие страны, страны Запада подчинены контролю этих наднациональных структур. И это притом, что суверенитет государств тоже был неотъемлемой частью плюрализма, а значит и демократии в планетарном масштабе. Нынешняя господствующая сверх-власть подавляет суверенные государства. Европейская интеграция, разворачиваемая у нас на глазах, тоже ведет к исчезновению плюрализма внутри этого нового конгломерата в пользу наднациональной власти.
Он на запад глядит - солнце к морю спускается.
Светит по морю красным огнем.
Он застыл на скале - ветхий плащ развевается
От холодного ветра на нем.
Опираясь на меч, он глядит на багровую
Чешую беспредельных зыбей.
Но не видит он волн - только думу суровую
Означают изгибы бровей.
Древен мир. Он древней. Плащ Одина как вретище,
Ржа веков - на железном мече…
Черный ворон Хугин, скорбной Памяти детище,
У него на плече.
Нам ни к чему сюжеты и интриги, -
Про все мы знаем, про все, чего ни дашь.
Я, например, на свете лучшей книгой
Считаю кодекс уголовный наш.
И если мне неймется и не спится
Или с похмелья нет на мне лица -
Открою кодекс на любой странице,
И не могу, читаю до конца.
Я не давал товарищам советы,
Но знаю я - разбой у них в чести.
Вот только что я прочитал про это:
Не ниже трех, не свыше десяти.
Вы вдумайтесь в простые эти строки, -
Что нам романы всех времен и стран!
В них все - бараки, длинные, как сроки,
Скандалы, драки, карты и обман.
Сто лет бы мне не видеть этих строчек -
За каждой вижу чью-нибудь судьбу!
И радуюсь, когда статья - не очень:
Ведь все же повезет кому-нибудь…
И сердце бьется раненою птицей,
Когда начну свою статью читать.
И кровь в висках так ломится, стучится,
Как мусора, когда приходят брать.
- Поэт не профессия…
- Ну понятно, халтурка.
- Что Вы понимаете…
Давать советы правителям, разоблачать перед народом тайны власти, доказывать, что всякое государство есть не что иное, как насилие, прикрытое личиной правосудия - это все равно, что кур учить лисьим хитростям, вставлять овцам волчьи зубы…
Искусство создавать праздник не в том, чтобы имитировать атмосферу праздника в праздничный день, а в том, чтобы уметь создавать для себя праздничную атмосферу в серые будни.
Морщинки разрисуют нам лицо,
И наши ручки далеко уже «не свежи».
Всё туже время жмёт своё кольцо,
Но, несмотря на это, мы всё те же.
Да, потеряли непосредственность и прыть,
На каблуках почти уже не ходим,
Но это не мешает дальше жить,
А иногда мы что-то и находим!
Я не про жуткие болячки, про другое.
Я про лукавство, скрытое у глаз:
Никто же ведь не знает про былое,
Никто из молодых не знает нас!
А мы всё те же: озорные и беспечные.
И годы не удержат нас в узде.
Ах годы, годы быстротечные…
Не прицепить ли нам повозочку к звезде!