…so long…
…I keep have my same dream…
Вначале ты чего-то ждёшь… Очень долго. Веришь, надеешься, проверяешь, может, оно уже случилось или скоро случится. Ну там, по обстоятельствам, смотря чего ждёшь… А потом приходит чувство «Спасибо, не надо». Спокойное, ровное, без надрыва, понимание того, что даже если это сейчас случится, ты уже не сможешь принять и порадоваться этому, как когда ждал. Поэтому — спасибо, не надо. Вот теперь… Вот так… После всего этого — не надо. Нет, я не капризная. Не манипулирую. Не набиваю цену. Просто — нет. И не важно, что кто-то понял, решил, осознал и, наконец-то, готов. Раньше надо было думать. Раньше. Поезда уходят, самолеты улетают, люди перестают ждать. Всё? Да, всё. И не надо вот этого… Как же так, это же обстоятельства, как ты не понимаешь?.. Понимаю. Принимаю. Но уже не хочу.
Мельком посмотришь на это и подумаешь: а тебе не страшно?.. Хоронить свои мечты, не страшно?.. Нет, не страшно! Потому что мечта, оскорбленная долгим ожиданием, уже не мечта. Из нее уходит энергия. Давайте, уже умрём?.. — Ну, давайте!.. Поэтому лучше отпускать свои мечты, когда уже понятно, что ожидание входит в привычку.
Я бы многих людей хотела спросить, и себя иногда: а почему Вы думаете, что Вас будут ждать?.. Вот столько времени, по столько раз, ждать и ждать?.. Откуда у Вас такая уверенность, что Вы этого стоите?.. Что время, проведённое с Вами, для кого-то настолько бесценно, что он не найдёт, чем заполнить вместо этого свою реальную жизнь?..
Знаете, даже самая большая любовь может закончиться, если всё время обманывать ожидания человека. А что уж говорить о дружбе, о работе?..
Поэтому не заставляйте людей ждать. Это довольно противно, услышать в ответ: «Спасибо, не надо». Впрочем, ощущать внутри пустоту вместо надежды тоже не в кайф…
Люди умирают, живя и живут, умирая.
Бог нужен всем, особенно атеистам и богохульникам.
Бесполезно ходить в магазины со своей потребительской корзиной, если для вас нет людей, кто бы вашу корзину пополнил. Не для всех сытный улов, не хватает на всех рыбаков и природа без возврата взамен, прижимиста.
Многие многое знают, но лишь немногие умеют красиво донести.
В этой жизни главное не упустить момент. Каждое слово и каждое действие имеют значение лишь тогда, когда сказаны и сделаны вовремя. В противном случае, они становятся лишь пустым звуком и неловким, неуместным жестом. Оттягивая время, заставляя человека ждать, долго и напрасно, вы этот момент упускаете. Он утекает с каждой минутой, с каждым неотвеченным сообщением или звонком. Не общаясь, оставляя кого-то без своего внимания, «про запас», вы каждый день и каждую минуту обесцениваете свою значимость для него. И если в вас сегодня нуждаются, словно в кислороде, это вовсе не значит, что так будет всегда. Ведь своим безразличием вы учите человека жить без вас. Вы его теряете.
…лишь робкие попытки собрать из слов цветы, сплести из них венки, —
тогда быть может и получатся две-три приятные строки…
2.
В отличие от Светки Алина наивной не была, кроме того, она состояла в гражданском браке с молодым учёным Пашей. Впрочем, этот союз был не слишком серьёзным и обязывающим, поскольку её как бы муж (парень, приятель, бойфренд) затягивал с принятием судьбоносного для него решения, и Алина чувствовала себя не то чтобы не самой лучшей кандидатурой для супружеской жизни, но и не королевой, во всяком случае.
Стоит только упустить время, как все женихи куда-то исчезают, и остаются только друзья-приятели, которые даже не имеют в виду жениться на девушке, а только хотят провести время c удовольствием, и лучше, если с закуской или даже полноценными обедами. Если девушка хозяйственная и покладистая, эта дружба-любовь может продолжаться долго — пока не встанет вопрос о совместном будущем.
И вот тут-то начинается довольно скучный период в их отношениях. Девушка уже не столь интересна — интересно только новое, а она через год-полтора — уже как прочитанная много раз книга. Влюблённость, если и была, мало того что поутихла — она вообще куда-то зникла. А девушка намекает на какие-то далеко идущие планы, возможную беременность и знакомство с её родителями, живущими совсем недалеко — в трёхстах км.
И другу-любовнику приходит в голову неизбежная мысль: «А мне это надо? И чего, спрашивается, я сижу как привязанный с этой типичной блондинкой (мещанкой, собственницей, синим чулком, домработницей
Может, он и не точно так думает, но что-то ведь думает… А потом они ссорятся — буквально из-за пустяка, — и несостоявшийся жених отбывает к родителям или к такому же свободолюбивому приятелю.
Паша собственной жилплощади не имел, поэтому ему было очень удобно жить с Алиной, спать на её тахте (и на её же белье) и питаться вместе (готовила, разумеется, она).
Поначалу она думала, что это её суженый, то есть половинка или хотя бы четвертушка. Она всегда так думала, поэтому неизбежно и надолго влюблялась в того, кто интересовался ею как женщиной, была благодарна ему за ласку и любые знаки внимания и, как следствие, допускала к телу.
По молодости она не очень долго переживала, когда её немногочисленные парни переключали своё внимание на новых девушек. Расстраивалась, конечно, но вскоре успокаивалась. Какой смысл переживать понапрасну? Ушёл — значит, не её человек.
Парней тоже можно понять: приезжие искали москвичек с квартирой, а москвичи не хотели жениться на приезжих. То есть их родители были против, но это выяснялось уже после того, как всё случилось, вплоть до объяснений в любви и уикендов на чужих дачах (хорошо, что без групповухи).
Конечно, Алина обижалась на такое вероломство, однако верила в удачу. До поры до времени, конечно… Потом она встретила Пашу, но и это событие нельзя назвать необыкновенной удачей — это была очередная влюблённость. Но Алина, созревшая для замужества, решила, что это судьба, и привязалась к Паше всем сердцем. Ничего, что у них нет жилья, а прописка подмосковная, да и та временная. Все, кто хочет остаться в Москве — а они оба страстно мечтали об этом, — могут добиться своего. Откуда только не приезжают в столицу, и ведь многие — отнюдь не русские.
В мечтах и трудах прошло два года. Алина считала Пашу своим мужем и заботилась о нём, как жена. Однако отсутствие у него интереса к институту брака настораживало её. Более того — она чувствовала себя использованным материалом, и её обиженная любовь понемногу таяла, пока не превратилась в привычку. Впрочем, ничего нового — так было и раньше, и каждая любовь отнимала у неё годы, молодость и свежесть. И это не говоря об утраченных иллюзиях.
А в этом году Паша отказался ехать на море.
- Чего я там не видел? Только деньгами сорить, лучше домой съезжу.
- Один? — спросила Алина, зная, что он стесняется приглашать её к своим строгим родителям.
- Ну, если ты хочешь… — неопределённо сказал Паша, и она поняла, что не хочет навязываться ни ему, ни тем более его родителям.
Наверняка они мечтают о богатой целомудренной москвичке, которая пропишет их любимого, красивого, талантливого сыночка в своей просторной квартире, и ему не надо будет напрягаться по поводу жилья, а только ходить на работу в свой институт и переливать из пустого в порожнее. Паша был химиком и потихоньку писал диссертацию, а пока получал очень скромную зарплату эмэнэса и даже не пытался подработать, в отличие от Алины.
Алина почувствовала себя вполне свободной и с чистой совестью позвонила своей однокурснице Светке. Они не то чтобы дружили, но, поскольку когда-то жили в общежитии в одной комнате, и потом изредка созванивались, а три года назад вместе выбрались в Одессу, то есть не в сам город, а в приморский посёлок неподалёку.
Вот и сейчас они решили поехать на море — своё, привычное Чёрное море. «Не нужен нам берег турецкий!» — сказала подруга, уже побывавшая там с не известным Алине Максиком, который мало того что пил не просыхая («всё включено»!), но и чуть не продал Светку в турецкий бордель. По крайней мере, она так рассказывала. Но с каким-то ласковым турком она всё-таки познакомилась и переспала, обидевшись на невнимательного Максика. А турок был настолько очарован светловолосой феей, что немедленно захотел на ней жениться.
Светка — вообще смелая, стервозная девица. И всё же она, по сравнению с другими стервами, весьма порядочная и неглупая, вот именно. Не зря же её взяли бухгалтером в какую-то крутую фирму. Поэтому выходить замуж за ласкового турка Светка отказалась — что ей делать в мусульманской стране с её-то характером? Подчиняться турецкой семье она не сможет, сидеть дома не захочет — кому она такая нужна?
Подруга, кстати, не одобряла терпение Алины по отношению к медлительному Паше.
- Ну и кого он из себя строит? — говорила Светка, подталкивая Алину к необходимой определённости. — Таких непризнанных гениев в Москве полно, к тому же с пропиской. Тогда уж ладно, что бедный, но хоть с жильём не мучиться — и то хорошо. А твой Паша только надежды подаёт, да и то не тебе, а своим родителям.
- А что, у меня выбор есть? — отвечала Алина, понимая, что подруга права.
Паша давно ей ничего не подаёт — разве что руку, когда они выходят из автобуса на своей временной окраине московской жизни. Машины у него нет и не предвидится, да и зачем она нужна в Москве — только в пробках стоять.
Зарядное устройство для мобильника Алина забыла дома, поэтому вестей от Паши нет, зато есть чувство свободы и независимости, можно даже влюбиться в кого-нибудь, хотя бы на время отпуска.
Я выскочила из подъезда.
Осмотрелась, пытаясь понять, в какую сторону мне бежать: к морю или от моря.
На небольшой автомобильной стоянке напротив мужики-работяги присели прямо на бордюре, расстелили газетку, накрыли «поляну» колбаской, лучком, хлебушком и прозрачной водочкой, и потирали руки в предвкушении обеда.
Особенно колоритно это смотрелось на фоне BMW, припаркованной прямо в паре шагов от них, черной, как нефть, чистейшей, с какими-то невероятными дисками, в каждый из которых можно было смотреться, как в зеркало.
Вот она, страна контрастов.
Я спешу по делам.
Мне надо срочно распечатать документ по работе, и я оставила дома свою спящую маленькую дочку под присмотром сына и моей подруги, и хотела вернуться до ее пробуждения.
По узкому тротуару на инвалидной коляске ехал мужчина в черном. Тротуар то и дело заканчивался, мужчина притормаживал, аккуратно преодолевая бордюры.
— Может, Вам помочь? — спросила я, обогнав мужчину у особенно высокого бодюра.
— Не надо, — с досадой ответил он.
Мне показалось, что я его обидела этим вопросом, он трактовал его как жалость. Что женщина пожалела его, Мужчину.
Он был очень красивый, весь в черном, блондин, стильный такой.
Мне захотелось как-то объясниться, сказать, что это с моей стороны никакая не жалость, ни капли, просто дружеская помощь, но с другой стороны, вдруг я сама себе эти все его оттенки чувств додумала, зачем усугублять, не буду ничего говорить, тем более я спешу…
В общем, я убежала по своим делам.
Минут через 15 я уже вернулась, подбегала к подъезду своему и вдруг опять увидела того мужчину, на коляске.
Он опять мужественно покорял очередной бордюр, и я с трудом остановила себя, чтобы не предложить помощь.
Разомлевшие отобедавшие мужики тоже заметили его и кричат:
— Мужик, подъезжай к наааам! Мы пивка нальём.
Они кричат дружелюбно, но я испытываю неловкость. Это же тоже про «пожалели».
— Спасибо, не надо, я за рулём, — отвечает мужчина.
— Мы видим, — смеются работяги. — Да ладно тебе ломаться, мы ж пива нальем, не водки, сможешь свои колеса крутить…
Мужчина (ему лет сорок, можно смело говорить «парень») съезжает с бордюра и едет к ним.
Неужели он будет пить?
У него такой крутой образ — такой несломленный, сильный, стильный герой…
Я замерла у подъезда, жду развязки.
Он подъехал к мужикам, и вдруг…
Черная BMW приветливо мигнула фарами. Мужчина открыл водительскую дверь и на глазах у изумленных мужиков ловко пересел из инвалидной коляски в кресло водителя авто.
— Спасибо, мужики, но я по-прежнему за рулем.
Мужики опешили.
Парень начал собирать коляску: ловко снял колеса, сложил сидение…
— Может, тебе помочь? — уточняют растерянные мужики.
Парень одним рывком затаскивает коляску в салон, на пассажирское сидение, потом отдельно колеса сложил, и, уже закрывая дверь…
— Мне? Нет, мне точно не надо помогать, спасибо, я сам, — усмехнулся парень.
Через секунду его красивая тачка плавно сдает назад, разворачивается и уезжает вдаль вместе с ее крутейшим водителем.
Я поднимаюсь домой и думаю о том, как красиво только что этот парень на коляске всех нас сделал…
Легко так, играючи.
Ну ведь сделал же?
А то мы его все вокруг спасали, ага. «Спасатели»))
А он сам кого хочешь спасет.
Частично обездвиженный, но от этого не менее крутой герой.
Мое настроение совершенно беспричинно взметнулось вверх.
Я бегу к детям, перескакивая через ступеньку, наслаждаясь движением.
Все ограничения — у нас в голове, ребят. Никто и никогда не сможет отобрать у человека желание жить, если он сам не намерен отдавать это желание.
Жить, любить и двигаться.
Двигаться к цели.
А цель у всех своя.
Например, каждый день дышать морем…
Повесть
1.
Лето дано человеку для радости — это несомненно. Как только природа начинает оживать, у людей возрастает неоправданный оптимизм, вспоминаются хрустальные мечты, сочиняются грандиозные планы и рождаются приятные иллюзии.
Незамужние девушки летом устремляются на юг. Должны же быть и у них праздники! Две долгожданные недели, отведённые для беспечного отдыха на море, надо прожить так, чтобы не жалеть о потраченном времени и, конечно же, деньгах.
Время — это ещё ладно, хотя молодость проходит быстро и неизвестно, что ждёт впереди. А деньги незамужним девушкам так просто не даются, их надо заработать и откладывать целый год, чтобы на море почувствовать себя белым человеком. Ну и загореть, разумеется, поскольку вернуться в Москву белой вороной стыдно.
Две подруги, Алина и Света, приехавшие на море неделю назад, очень хотели загореть и ходили на пляж, как на работу. Правда, рано выйти не получалось, хотя они и старались, однако к десяти часам успевали, чтобы занять топчаны. И так каждый день.
Девушки отдыхали здесь одни, но иногда к ним подсаживались разговорчивые юноши и мужчины с горящими взглядами и нескромными предложениями. Обычная картина — морской пейзаж с фигурами, возмущаться не имеет смысла.
В полдень на пляже стало невыносимо жарко, купаться уже не хотелось, и Алина собралась домой.
- Света, ты идёшь? — спросила она на всякий случай у подруги, занятой разговором с загорелым мужчиной.
Вернее, говорил он, а Светка только слушала, размягчённо улыбаясь или щурясь от солнца — какая разница.
«Ну и зачем понапрасну улыбаться этому мачо? Судя по загару, он здесь уже давно и скоро уедет к своей любовнице. Или любовницам. Вряд ли он женат, иначе жена сидела бы здесь рядом с ним».
- Не-а, — лениво сказала Светка, — мы ещё побудем.
«Ага! Мы! Можно подумать, он имел тебя в виду! Ну, допустим, дня три любить сможет. Типа солнечный удар — почти по Бунину. А потом ещё раз хорошенько полюбит на прощание и — „Гуд бай, май лав, гуд бай…“ Какой всё-таки занудный голос у этого Демиса Руссоса! Дребезжит, как будто его везут на телеге по каменистой дороге, а петь таки надо».
Демис Руссос был любимым певцом здешнего хозяина, он наслаждался им и Хулио Иглесиасом по очереди, и эти порядком поднадоевшие хиты из прошлого века вынужденно слушали все жильцы «караван-сарая», построенного для обогащения семьи аборигенов за счёт отдыхающих бледнолицых.
Светка перевернулась на живот, думая, что в стрингах она смотрится очень соблазнительно, а на самом деле это выглядело весьма развратно, учитывая лежащего рядом волосатого мачо. Хотя фигура у Светки была ничего и депиляцию она делать не забывала, навряд ли этот мачо что-либо заметит в порыве страсти. А что этот порыв неминуем, Алина даже не сомневалась.
Её подруга была хитроватой и практичной, но одновременно настолько наивной, что каждый год мечтала отхватить себе на юге молодого бизнесмена. Поэтому она живо откликалась на очередную красивую легенду об одиноком мужественном сердце и пустующем загородном коттедже (или четырёх-, трёх-, двухкомнатной квартире в центре Москвы или Петербурга).
Можно подумать, холостые самцы едут на море именно за невестами! Допустим, кто-то и мечтает найти там Русалочку с грудью четвёртого-пятого размера, с тонкой талией и длинными ногами. Но такие Русалочки, как правило, уже заняты, а обычным девушкам вручать одинокое сердце никто почему-то не спешит. С ними приятно проводят время и затем прощаются навсегда.
Светка была самой обычной девушкой, то есть крашеной блондинкой, с обычной грудью, биографией и зарплатой. За неимением лучших вариантов она снимала десятиметровую келью на окраине Москвы. Да и то ей сильно повезло, что хозяйка не вполне разбиралась в ценах на жильё и нуждалась в помощи — купить-принести, заплатить коммуналку, помыть полы. Поэтому она не поднимала цену на комнату, за что Светка любила бабушку пуще родной матери.
Человек курит, пьёт, зарядку не делает, чревоугодничает, мысли злые, зависть, лень, ложь, как итог недовольство собой, а недовольный собой человек, шо делает?
Правильно — болеет… болеет и умирает.
А виноват почему-то лекарь.
Неправда, что сегодня — зима. Неправда, что сегодня — вьюга.
Ведь я не изменилась сама, и сад мой не дрожит от испуга?
И в воздухе холодном не ты. Мечта моя замёрзла быстро.
Сегодня просто странно застыл за сердцем меч твой — ненависть — остро.
Зачем ты так кричала, скажи? Зачем ты так рыдала громко?
Кто смог так ледяно подружить два странных сна, два духа высоких?
От куцых слов мне не отбиться. Ведь нет судьбы — освободиться?
И жаждет высоты душа! И прошлый сон не обветшал.
И я всё помню эха звон, летящий из былых времён.
Как вылезать из паутин? Как избавляться от седин?
Но вот — лечу в немую высь. (Усильем тяжким сны сбылись!)
Такой покой. Роса. Хрусталь. Когда проснёшься — жизни жаль.
Любовь в сердце распишется теплом,
завизировав своё присутствие в нём.
Полжизни учимся любить, творить, запоминать.
А после — учимся терять. И забывать.