Люди любят создавать себе иллюзии и мечтать о будущем или копаться в прошлом, сожалея об упущенном. Но жизнь это не вчера и не завтра. Это сейчас!
Жизнь это не фантазия. Это реальность с ее проблемами, слезами, смехом, суетой. Она намного круче чем иллюзия. И это так важно когда, когда ее разделяют с тобой близкие, любимые люди. Когда они принимают тебя таким какой ты есть. Это и есть счастливая жизнь.
Чужие мысли почему-то все хотят менять и править…
У моего отца нет навигатора. Он его разбил после того, как тот привёл его на кладбище и сказал: «Ваш путь окончен!»
Чем более чиста у человека совесть, тем выше у него нравственность.
Среди тех, чья первая Любовь — не последняя,
Безответная милее вспоминается… со временем.
Пройдут года… и прежней логике назло,
Яснее видно, что отвергнутым, наверно, больше повезло…
С отвергнувшего, ведь, ни взять ни дать,
Отвергнуть лучше сразу, чем потом предать…
Никогда в разговорах не теряйте из виду то, что вы имеете в виду!
Бывает трудно проследить уму
Таких, вот, рассуждений нить:
Чтобы нам не сесть в тюрьму,
Надо дать себя убить…
Самые верные и добрые друзья,
те, что понимают твоё молчание и тишину твоих мыслей.
А в грустный день, вдруг неожиданно, забредут в твою душу… своим безмолвным участием…
и унесут всю непогоду ветров Души.
И сердце виновато улыбнётся… этому Солнцу,
которое подарили друзья.
Забрав своё — время над тобой уже не властно, потому что душа уходит в прострацию.
Окно в будущее откроется лишь тогда, когда закроешь окно в прошлое, как трудно это не казалось бы.
Когда придёт время - уйдут не нужные мужчины… Тогда-то с женщины, фигура которой была словно песочные часы, просыпется песок, на гробовые доски бывших любовников.
Да… А как же… Конечно. Если вы, как покупатель, видите неоправданно высокую цену на выставленный на витрине продукт, вы можете потребовать накладные, ценники. Вам обязаны предоставить оптовые цены. Вы вправе затребовать отчетность о прибылях. Вам обязаны предоставить необходимые цифры для ваших расчетов. Вы вправе затребовать сертификат качества товара на родном для вас языке. В случае отсутствия такового вы вправе затребовать переводчика и в его присутствии вправе вызвать директора либо хозяина магазина. Далее вы вправе вскрыть витрину, изъять товар повышенной цены. В случае несогласия работников магазина вы вправе вызвать их в то медицинское учреждение, где вы будете находиться, со всеми документами строгой отчетности для дальнейшей проверки.
Как член общества потребителей вы имеете полное право и, находясь на инвалидности затребовать необходимые ценники. А в случае утраты вами зрения и слуха ваши родственники имеют полное право требовать оглашения сроков поставки и сертификатов качества продуктов питания.
И даже в случае последующей утраты вами трудоспособности ваши соседи по вашему поручению могут обратиться в дирекцию с требованием выдачи необходимых ценников и накладных.
И даже в случае потери и ими трудоспособности их родственники или соседи по их поручению могут взять на себя проверку цены и качества продуктов и питьевых товаров.
А в случае потери кормильца их дети унаследуют от них право любых проверок потребляемых ими товаров и новостей.
Нам известны случаи, когда далекие потомки первых потребителей требовали от соответствующих поколений торговцев удовлетворения своих прав.
Это получило название «кровная защита потребителя» и закончилось в 1986 году в предгорье Эльбруса, где последний потребитель встретил последнего оптовика.
Так что требуйте, вызывайте, настаивайте.
На большей территории России облачность, температура в Москве плюс десять-двенадцать градусов
Беда нашего времени, что мы потеряли нравственность. Говорим о правде, справедливости, чести, достоинстве много слов, а дела наши расходятся с ними. Бросаемся скопом затоптать того, кто не думает так, как мы. Смеемся над людскими слабостями, не обладая большим умом… Обладая знанием, забываем о душе… Во что мы верим, кого обманываем, кому молимся… Перед кем будем держать ответ…
Ну слава Богу.
Я и так никогда не терял оптимизма, а последние события меня просто окрылили.
Я же говорил: или я буду жить хорошо или мои произведения станут бессмертными.
И жизнь опять повернулась в сторону произведений.
А они мне кричали: «Все! У вас кризис, вы в метро три года не были. О чем вы писать теперь будете? Все теперь об этом. Теперь вообще права человека. Теперь свобода личности выше народа».
Критика сверкала! Вечно пьяный, жрущий, толстомордый, все время с бокалом. Это я.
А я всегда с бокалом, потому что понимал: ненадолго.
Все по словам. А я по лицам. Я слов не знаю, я лица понимаю. Когда все стали кричать: «Свобода!» — и я вместе со всеми пошел смотреть по лицам.
Нормально все. Наши люди.
Они на свободу не потянут. Они нарушать любят.
Ты ему запрети все, чтоб он нарушал. Это он понимает.
— Это кто сделал?
— Где?
— Вот.
— Что сделал?
— Что сделал, я вижу. А кто это сделал?
— А что, здесь запрещено?
— Запрещено.
— Это не я.
Наша свобода — это то, что мы делаем, когда никто не видит.
Стены лифтов, туалеты вокзалов, колеса чужих машин.
Это и есть наша свобода.
Нам руки впереди мешают.
Руки сзади — другое дело.
И команды не впереди, а сзади,
Это совсем другое дело.
Можно глаза закрыть и подчиниться — левое плечо вперед, марш, стоп, отдыхать!
Так что народ сейчас правильно требует порядка.
Это у нас в крови — обязательность, пунктуальность и эта … честность и чистота.
Мы жили среди порядка все 70 лет и не можем отвыкнуть.
Наша свобода — бардак. Наша мечта — порядок в бардаке. Разница небольшая, но некоторые ее чувствуют.
Они нам и сообщают: вот сейчас демократия, а вот сейчас диктатура.
To, что при демократии печатается, при диктатуре говорится.
При диктатуре все боятся вопроса, при демократии ответа.
При диктатуре больше балета и анекдотов, при демократии -поездок и ограблений.
Крупного животного страха — одинаково.
При диктатуре могут прибить сверху, при демократии — снизу.
При полном порядке — со всех сторон.
Сказать, что милиция при диктатуре нас защищает, будет некоторым преувеличением.
Она нас охраняет. Особенно в местах заключения.
Это было и есть.
А на улице, в воздушной и водной среде это дело самих обороняющихся, поэтому количество погибших в войнах равно количеству, погибших в мирное время… У нас…
В общем, наша свобода хотя и отличается от диктатуры, но не так резко, чтоб в этом мог разобраться малообразованный человек, допустим, писатель или военный.
Многих волнует судьба сатирика, который процветает в оранжерейных условиях диктатуры пролетариата и гибнет в невыносимых условиях расцвета свободы.
Но это все якобы.
Просто в тепличных условиях подполья он ярче виден и четче слышен.
И у него самого ясные ориентиры.
Он сидит на цепи и лает на проходящий поезд, то есть предмет, лай, цепь и коэффициент полезного действия ясен каждому.
В условиях свободы сатирик без цепи, хотя в ошейнике.
Где он в данный момент — неизвестно.
Его лай слышен то в войсках, то на базаре, то под забором самого Кремля, а чаще он сосредоточенно ищет блох, с огромной тоской по ужину.
И дурак понимает, что в сидении на цепи больше духовности и проникновения в свой внутренний мир.
Ибо бег за цепь можно проделать только в воображении, что всегда интересно читателям.
Конечно, писателю не мешало бы отсидеть в тюрьме для высокого качества литературы, покидающей организм. Но, честно говоря, не хочется. И так идешь на многое — путаница с семьями, свидания с детьми… Тюрьма — это уже чересчур.
Что сегодня радует — предчувствие нового подполья.
Кончились волнения, беготня, снова на кухне, снова намеки, снова главное управление культуры и повышенные обязательства, снова тебе кричат: «Вы своими произведениями унижаете советского человека», а ты кричишь: «А вы своим велосипедом его калечите».
Красота! Тот, кто нас снова загоняет в подполье, не подозревает, с какими профессионалами имеет дело.
Сказанное оттуда по всем законам акустики в 10 раз сильнее и громче и лозунг руководства — «Работать завтра лучше, чем сегодня», — в подполье толкуют однозначно: сегодня работать смысла не имеет