Вот, все говорят, медицина у нас плохая. То ли, мол, дело в европах или израилях. А к нашим только попади, мигом залечат до карачуна.
Думаю, брехня это и натовская пропаганда. У наших тоже сейчас всё на уровне.
Недавно, вот, соседка деда своего в город перевезла. Ну, чтоб под присмотром. Она и сама на пенсии, но деду сто один год уже, куда его…
А ему года три назад операцию на сердце делали. После которой время от времени проверяться положено. Вот она и попросила в больницу его свозить. В нашу областную, что в Патрушево.
Ну, приехали мы в с ним, бахилы напялили, пошли к регистратуре. А там сидит жгучая такая блондиночка. Молоденькая, пухленькая, в белом халатике, прям не блондинка, а тортик с кремом. Взяла она дедов паспорт, начала ему карточку заводить в компьютере - так, так, ФИО, адрес, возраст… Погодите, это ж сколько вам?
- Сто один уж, дочка, - отвечает дед, - сто второй пошёл…
- Сто одииин! - и аж головой замотала, - Нет, это невозможно…
- Да, как же невозможно, царевна моя? - стоит дед на своём, - Ты глянь документ-то. Сколько годков, все мои…
Зовёт она тётку постарше, та подошла, в компьютер к ней залезла и тоже зависла как виндос. Теперь уже обе сидят и задумчиво так на деда смотрят.
Я даже не выдержал:
- Товарищи, - говорю, - айболиты, чего вы на него глядите-то, как в планетарии? Долгожителей что ли никогда не видели?
Тётка на меня строго так нахмурилась.
- Не мешайте нам, мужчина, работать. Не получается ему карточку завести, у нас возраст пациента в новой программе лишь двузначным числом заполнить можно. Только до девяносто девя… О!
И к деду:
- А если мы вам, дедушка, девяносто девять лет поставим? И вам, дай бог здоровья, всегда так и будет девяносто девять по компьютеру.
Дедок только рукой махнул:
- Пиши, лебедь белая, чего уж…
Так и сделали. Щёлк и снова ему девяносто девять, приходи, кума, любоваться!
Ну, прошли мы с дедом все кабинеты, привёз я его обратно к соседке.
- Забирайте, - говорю, - вашего Маклауда, он теперь вообще стареть не будет, омолаживающую процедуру по новой программе прошёл…
Все болезни от нереализованных желаний, одиночества и нервов. Даже простудные! Счастливых ничего не берет, у них крепкий дух и как следствие шикарный иммунитет.
Сейчас ходят в гости, но онлайн…
Чтобы стать свободным, человеку нужны деньги. Выходит, если у тебя нет денег, значит, ты - раб, но с правом выкупа собственной свободы.
людская память, подобна ситу, просеивающему воспоминания о былом, отсеивающем давно ушедшее.
Всему в этом мире, есть предел…
Человеческим страданиям, горю, нет предела…
Чуждайся мирских нравов.
Вор кричит держи Приходько
В Москве выпало столько снега- это Путин виноват.
Люди, от которых многие отнекиваются, вынуждены многим поддакивать.
Если вы хотите убить соседского кота.
Значит вы не любите ваших соседей.
Я ищу тебя повсюду. Если ты меня увидишь где-то и не поймёшь почему я здесь. Не мучай себя вопросами - я ищу тебя! Я просто хочу всегда быть рядом с тобой!
Март вгрызается в горло.
Больно.
И правильно.
Март заставляет что-то чувствовать, держит в пасти, уберегая от сильного течения, не даёт утонуть. Март стоит на мосту и смотрит вниз, волосы закрыли лицо. В воде оно отражается - зеленоватое, качающееся, с неприятной ухмылкой. Брошу камень, лицо задрожит, пойдёт рябью, исчезнет.
Март обернётся - большие удивленные глаза, добрая улыбка, совсем не похоже на отражение, - обернётся: «Зачем ты его?» Пожму плечами и улыбнусь марту.
Март разноцветный и черно-белый. Март - уже не зима, но и не совсем ещё весна. Март холодный и вспыльчивый. Март смеётся и приобнимает за спину, и держит в руке нож. Март любит крыши и дороги, любит ночи и не любит сухих людей. Март садится на подоконник, с лету разбив стекло, и барабанит по стенке, напевая какой-то знакомый мотив. Он хранит музыку в холодильнике и достаёт, когда наступает весна. Она оттаивает, и ноты стекают вниз, как капли с крыш.
Март вгрызается в горло, а потом ластится, извиняясь. Шрам остаётся навсегда.
Самое жестокое наказание для человека - отобрать возможность грешить.