Два сердца бьются в унисон,
быть может, это был мой сон
Не позволяй никому, никогда, заставлять тебя чувствовать, что ты не заслуживаешь того, что хочешь.
Не ждите, когда закончите институт, когда родятся дети. Хватит ждать, когда начнете работать, когда уйдете на пенсию, когда женитесь, разведетесь. Не ждите вечера пятницы, утра воскресенья, покупки новой машины, новой квартиры. Не ждите весны, лета, осени, зимы. Минуты счастья - драгоценны, это не конечный пункт путешествия, а само путешествие. Работайте - не только ради денег, любите - не в ожидании расставаний. Танцуйте - не обращая внимания на взгляды. Самая ужасная ошибка, которую вы можете совершить - это всю жизнь гнаться за целями, не замечая как мимо вас пробегает ваша жизнь.
Этот невероятный человек перевернул всю мою жизнь и заставил подчиниться своему биологическому ритму. Благодаря ему я научилась делать быстро и ловко несколько вещей одновременно. Еще бы. Попробуй опоздай к нему… Начнётся такое…)))
А началось все в одну из февральских суббот, пять лет назад. На часах - 7: 35. Было много снега, но в момент рождения неожиданно появилось солнышко и всё озарилось вокруг чудным сиянием. Мне дали комочек в руки… с маленькими опухшими глазёнками и с очень большими губами. Я вдруг сразу начала вспоминать у кого в роду такие губы. И не вспомнила. Твоя мама просто не понимала, что отёк спадет и пред ней предстанет очаровательное детское личико с красивыми большими глазками и нормальными губками. Ах, как же я волновалась и переживала тогда. Ты вырос, мой малыш. Мама потихоньку приучает тебя к самостоятельности. Не хочу, чтоб ты ленился. Я научу тебя всему чему знаю. Но ты должен сам захотеть чего-то сильно, чтоб добиться цели. Придет время и я не стану больше за тебя решать. Собираюсь научить тебя быть бойцом (как меня учили мои родители) и идти до конца. Даже если упал, ты должен встать и продолжить свой путь. Не бойся трудностей. Они у всех есть. Но ты пока далёк от этого и смотришь на меня своим беспечным карим взглядом. Мама навсегда связана с тобой не только кровью и сердцем, но и чертами лица. Я тебе подарила свои Каспийские глаза, они твои обереги, что достались когда-то и мне от отца. На тебе печать добра и счастья, ты справишься, я верю. Мы, все тебя любим, малыш.
Ехали как-то с маленькой дочкой в автобусе на дачу. Дочу зовут Василиса, но домашние часто ласково и кратко называют её Вася. Девочка у нас маленькая бандитка, одета соответствующе: джинсовый костюм, кеды, волосы аккуратно заправлены под бандану. Путь не близкий, поэтому ребёнок периодически встаёт и пытается ходить в проходе. Когда дочь в очередной раз встала с места, бабушка божий-одуванчик, сидевшая напротив не выдержала:
- Ой, какой красивый маальчик, куда же ты идёшь?
- Я не мальчик, я девочка! - обиженно восклицает Василиса.
Бабуля виновато исправляется:
- Ой, какая красивая деевочка! И как же тебя зовут?
- Вася!
Приходится порой смириться,
Что нравственный порок не лечится,
И хоть убиться -- не добиться,
От человека - человеческого!
- сны, это письма, от Бога…
Есть такие женщины, «жареный лед», катаклизма для мужского рассудка. От этой женщины не знаешь чего ожидать. Сегодня она милая кошечка, что ластиться у твоих ног и ждет когда ты погладишь ее по мягкой шерстке, а через час это дикая, грозная кошка, которая разорвет твои брюки в пух и прах, поцарапает твои ноги, и если минуту ты замешкал, вцепится тебе когтями в лицо. Эти женщины живущие в крайностях, максимум баллов по Фарингейту. Она просыпается утром, малюет лицо в боевой раскрас, будто собралась на войну. Или напротив уткнется носом в подушку, а проснувшись будет готовить тебе оладьи и как будто, не было вчера этой фурии, от чьих словесных ножей ты прятал душу подальше. Она просыпается с желанием то ли все уничтожить, то ли все воссоздать. Еще минуту и она точит тесак, через две, берет кастрюлю и готовит к ужину борщ. Эта такая порода, в которой все включено: жарит, парит, убирает, ласкает, нежится, убивает, скучает, моет, отрывает, любит, ненавидит, проклинает, желает, может, исполняет. И такая из постели тебя поднимет, в могиле достанет. Заставит жить, в секунду сама же убивает. Доводит до срывов, в счастье окунает. И все это лишь для тебя. Ты или вытянешь или погрязнешь. Или люби или будешь убит.
«Хотите кому-то помочь? Замолчите и слушайте!»
Юмор - голос светлой души, сарказм - страждущей.
Когда бы не было зимы,
Весне мы не были б так рады.
Лишь после каторги, тюрьмы
Свобода каждому - отрада…
Нам порой кажется, что люди делают нам что-либо на зло, это только кажется нашему уязвленному эго, которое считает себя центром всего мира и что все в этом мире для него и во имя его. Это неверное представление реальности нашим эго, на самом деле, каждый делает все для своего собственного эго и никогда о других. Каждый думает и заботится о своем эго, даже когда действительно на зло, то в лучшем случае для возвышения себя, а не для того чтобы унизить вас. Надо избавляться от эго и тогда не придется обижаться, огорчаться и расстраиваться.
Среди русской интеллигенции всегда было много людей, начисто лишенных комплекса антисемитизма: В. Стасов, В. Соловьев, Н. Римский-Корсаков, А. Глазунов (которого называли «отцом иудеев» за то, что помогал евреям устроиться на жительство в Москве и на учебу в Московской консерватории), М. Горький, Е. Евтушенко с его знаменитым: «Для антисемитов я еврей». Список, конечно, можно продолжить. Одним из первых в этом ряду стоит Дмитрий Шостакович.
Название статьи - цитата из книги воспоминаний великого русского композитора, записанной музыковедом Соломоном Волковым в Нью-Йорке в 1979 году. В этой книге Дмитрий Дмитриевич пишет: «Для меня евреи стали символом. В них сконцентрировалась вся человеческая беззащитность…» Понятно, что такая книга не могла выйти в то время на территории Советского Союза. Не могла хотя бы потому, что в ней автор знаменитой Седьмой симфонии (Ленинградской) пишет об антисемитизме советского руководства, а также подчеркивает, что многие его сочинения отражают влияние еврейской музыки.
Как такое могло случиться? Невероятно и непостижимо. Почему человек, в котором нет ни капли еврейской крови, становится юдофилом, глубоко переживает за нелегкую судьбу потомков Авраама? Почему еврейская тема звучит так ярко и пронзительно и в его творчестве, и в его жизни? Почти все биографы Шостаковича в той или иной степени пытаются ответить на этот вопрос. Одни делают упор на воспитание, другие указывают на менталитет композитора, близкий еврейскому, третьи говорят о схожести судьбы подвергавшихся преследованиям евреев (дело врачей, обвинения в космополитизме) и самого Дмитрия Дмитриевича, которого обвиняли в «формализме и буржуазной деградации». Впрочем, есть еще одна причина. Шостакович вставал на защиту евреев еще и потому, что считал их, особенно после Катастрофы, самой беззащитной, самой дискриминируемой частью общества.
Вероятно, все эти факторы переплетаются и дополняют друг друга. Попробуем разобраться подробнее.
Действительно, как правило, отношение к евреям формируется в детстве. Ребенок, еще не понимая до конца сути слов и поступков взрослых, на удивление точно и глубоко перенимает их привычки, эмоциональные отношения, те или иные предпочтения. Дима Шостакович рос в интеллигентной петербургской семье, где антисемитизм считался чем-то неприличным и мерзким. Как писал сам Шостакович, «в нашей семье считали антисемитизм пережитком варварства. У нас антисемитов презирали, им не подавали руки. Человек с претензией на порядочность не имеет права быть антисемитом». Это понимание антисемитизма, как чего-то грязного, отвратительного, непорядочного, Дмитрий Дмитриевич пронес через всю жизнь. Великий композитор рвал отношения с самыми близкими друзьями при малейшем проявлении грязного предрассудка.
Среди друзей Дмитрия Дмитриевича было много евреев, и он приходил к ним на помощь, подчас с риском для жизни.
Когда 13 января 1948 года по личному приказу Сталина был зверски убит чекистами Соломон Михоэлс, Дмитрий Дмитриевич навестил дочку великого еврейского артиста Тали и выразил ей свое соболезнование. Вскоре арестовали зятя Михоэлса, молодого талантливого композитора Моисея Вайнберга. Шостакович позвонил Берии и сказал, что он готов поручиться, что никакой Вайнберг не американский шпион, а «нормальный советский гражданин». Более того, Дмитрий Дмитриевич сказал главному сталинскому инквизитору слова, которые могли стоить ему жизни: «Я знаю, у вас там бьют. У Вайнберга слабое здоровье. Он не выдержит».
Видимо, в то время слово автора Ленинградской симфонии имело определенный вес - Берия передал их разговор Сталину, и тот смилостивился: Моисея Вайнберга не только выпустили на свободу, но и дали квартиру. Причем квартиру (скорее всего, тоже по указанию Сталина), окна которой выходили на Бутырскую тюрьму. Таким образом вождь народов напоминал Вайнбергу, что до тюрьмы ему всего один шаг.
Вызовом антисемитизму можно, конечно, считать и создание композитором в самый разгар борьбы с космополитами в 1948 году сборника народных песен «Из еврейской народной поэзии». Тексты песен Дмитрий Дмитриевич (сборник текстов составлен И. Добрушиным и А. Юдицким) случайно обнаружил в небольшом букинистическом магазинчике.
Правда, исполнить эти песни в концерте в то время не представлялось возможным. Тут уместно сказать несколько слов о том, как воспринимал гениальный композитор еврейскую народную музыку. «На меня, - говорит Шостакович в той же книге воспоминаний, - еврейская народная музыка повлияла сильнее всего. Я не устаю ею восторгаться. Она так многогранна. Она может казаться радостной, а на самом деле быть глубоко трагичной». Этот шолом-алейхемовский смех сквозь слезы, этот философско-саркастический, эмоционально окрашенный взгляд на жизнь характерен и для некоторых других произведений Шостаковича, написанных на еврейские мелодии.
Впервые еврейская тема в музыке композитора прозвучала в Трио 2 для фортепиано, скрипки и виолончели (1944). Трио было посвящено памяти И. Соллертинского, с которым Шостакович дружил. В трио сначала у скрипки, а потом у виолончели проходит тема, в еврейском характере которой нельзя ошибиться. Возможно, примером для Дмитрия Дмитриевича в выборе мелодии и в том, как она была преподнесена, стало увлечение творчеством Густава Малера. Для музыки австрийского композитора еврейского происхождения характерна та самая еврейская раздвоенность, в которой радость легко переходит в горе, лирика - в гротеск, так называемый бодрый патриотизм - в сарказм и пародию, веселый танец - в чудовищный танец смерти.
Позже еврейская тема прозвучит во многих произведениях Шостаковича: в Квартете 4, в Первом скрипичном концерте, в квартете 8 (этот квартет Дмитрий Дмитриевич называл своим автопортретом), во Втором концерте для виолончели с оркестром, где в финале звучат известные «Бублички», в некоторых других произведениях. Но особенно ярко и полно эта тема раскрылось в Тринадцатой симфонии, первая часть которой написана на текст поэмы Е. Евтушенко «Бабий Яр».
Сегодня можно сказать со всей определенностью, что 13-я симфония - один из самых значительных и великих памятников 6 миллионам безвинно погибших евреев.
Прошло более сорока лет со дня смерти Шостаковича. Дерева, посвященного его памяти, нет на аллее Праведников народов мира, но память о великом русском композиторе навсегда останется в наших сердцах - как память о великом друге еврейского народа. Закончить хочу словами Дмитрия Дмитриевича: «Никогда не надо забывать об опасности антисемитизма. Мы должны постоянно напоминать о ней, потому что зараза жива, и кто знает, исчезнет ли она когда-нибудь».
Интернет - паутина,
а мы её жертвы,
Тот кто сплел паутину,
стрижет дивиденды.