Март выйдет из леса вечного, и станет предельно ясно нам, что тьма, как сума заплечная, тянула о ней рассказывать, что тысячи слов истории сплетались в года отчаянья, пока мы с рассветом спорили, Господь приказал: «Включай его». И что бы мы впредь ни делали, каких бы грехов не помнили, весна нас увидит белыми, войдет в наши реки полные. Март мчится навстречу весело, как будто спешит из детства к нам. Вселенское равновесие, весеннее равноденствие.
Воздаст по заслугам каждому
Животворящий луч его.
А совы не то, чем кажутся.
И это, пожалуй, к лучшему.
Я ем очень много моркови, думая, что она решит вопрос с моей потенцией. Мне говорят - брось, она не помогает, нужно орешки. Я говорю, что устал от орешков, а там все так же остается на низшем уровне и все от меня бегут. Говорят пей виагру; от нее у меня инсульт. Прыжок от моркови до инсульта, Боже, каким же бешенным успехов я пользуюсь у девочек.
III
«Жили на земле в старину одни люди, непроходимые леса окружали с трех сторон таборы этих людей, а с четвертой - была степь. Были это веселые, сильные и смелые люди. И вот пришла однажды тяжелая пора: явились откуда-то иные племена и прогнали прежних в глубь леса. Там были болота и тьма, потому что лес был старый, и так густо переплелись его ветви, что сквозь них не видать было неба, и лучи солнца едва могли пробить себе дорогу до болот сквозь густую листву. Но когда его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от него люди гибли один за другим. Тогда стали плакать жены и дети этого племени, а отцы задумались и впали в тоску. Нужно было уйти из этого леса, и для того были две дороги: одна - назад, - там были сильные и злые враги, другая - вперед, там стояли великаны-деревья, плотно обняв друг друга могучими ветвями, опустив узловатые корни глубоко в цепкий ил болота. Эти каменные деревья стояли молча и неподвижно днем в сером сумраке и еще плотнее сдвигались вокруг людей по вечерам, когда загорались костры. И всегда, днем и ночью, вокруг тех людей было кольцо крепкой тьмы, оно точно собиралось раздавить их, а они привыкли к степному простору. А еще страшней было, когда ветер бил по вершинам деревьев и весь лес глухо гудел, точно грозил и пел похоронную песню тем людям. Это были все-таки сильные люди, и могли бы они пойти биться насмерть с теми, что однажды победили их, но они не могли умереть в боях, потому что у них были заветы, и коли б умерли они, то пропали б с ними из жизни и заветы. И потому они сидели и думали в длинные ночи, под глухой шум леса, в ядовитом смраде болота. Они сидели, а тени от костров прыгали вокруг них в безмолвной пляске, и всем казалось, что это не тени пляшут, а торжествуют злые духи леса и болота… Люди всё сидели и думали. Но ничто - ни работа, ни женщины не изнуряют тела и души людей так, как изнуряют тоскливые думы. И ослабли люди от дум… Страх родился среди них, сковал им крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, - и трусливые слова стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом все громче и громче… Уже хотели идти к врагу и принести ему в дар волю свою, и никто уже, испуганный смертью, не боялся рабской жизни… Но тут явился Данко и спас всех один». Старуха, очевидно, часто рассказывала о горящем сердце Данко. Она говорила певуче, и голос ее, скрипучий и глухой, ясно рисовал предо мной шум леса, среди которого умирали от ядовитого дыхания болота несчастные, загнанные люди… «Данко - один из тех людей, молодой красавец. Красивые - всегда смелы. И вот он говорит им, своим товарищам: - Не своротить камня с пути думою. Кто ничего не делает, с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдем в лес и пройдем его сквозь, ведь имеет же он конец - все на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!.. Посмотрели на него и увидали, что он лучший из всех, потому что в очах его светилось много силы и живого огня. - Веди ты нас! - сказали они. Тогда он повел…» Старуха помолчала и посмотрела в степь, где все густела тьма. Искорки горящего сердца Данко вспыхивали где-то далеко и казались голубыми воздушными цветами, расцветая только на миг. «Повел их Данко. Дружно все пошли за ним - верили в него. Трудный путь это был! Темно было, и на каждом шагу болото разевало свою жадную гнилую пасть, глотая людей, и деревья заступали дорогу могучей стеной. Переплелись их ветки между собой; как змеи, протянулись всюду корни, и каждый шаг много стоил пота и крови тем людям. Долго шли они… Все гуще становился лес, все меньше было сил! И вот стали роптать на Данко, говоря, что напрасно он, молодой и неопытный, повел их куда-то. А он шел впереди их и был бодр и ясен. Но однажды гроза грянула над лесом, зашептали деревья глухо, грозно. И стало тогда в лесу так темно, точно в нем собрались сразу все ночи, сколько их было на свете с той поры, как он родился. Шли маленькие люди между больших деревьев и в грозном шуме молний, шли они, и, качаясь, великаны-деревья скрипели и гудели сердитые песни, а молнии, летая над вершинами леса, освещали его на минутку синим, холодным огнем и исчезали так же быстро, как являлись, пугая людей. И деревья, освещенные холодным огнем молний, казались живыми, простирающими вокруг людей, уходивших из плена тьмы, корявые, длинные руки, сплетая их в густую сеть, пытаясь остановить людей. А из тьмы ветвей смотрело на идущих что-то страшное, темное и холодное. Это был трудный путь, и люди, утомленные им, пали духом. Но им стыдно было сознаться в бессилии, и вот они в злобе и гневе обрушились на Данко, человека, который шел впереди их. И стали они упрекать его в неумении управлять ими, - вот как! Остановились они и под торжествующий шум леса, среди дрожащей тьмы, усталые и злые, стали судить Данко. - Ты, - сказали они, - ничтожный и вредный человек для нас! Ты повел нас и утомил, и за это ты погибнешь! - Вы сказали: „Веди!“ - и я повел! - крикнул Данко, становясь против них грудью. - Во мне есть мужество вести, вот потому я повел вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо овец! Но эти слова разъярили их еще более. - Ты умрешь! Ты умрешь! - ревели они. А лес все гудел и гудел, вторя их крикам, и молнии разрывали тьму в клочья. Данко смотрел на тех, ради которых он понес труд, и видел, что они - как звери. Много людей стояло вокруг него, но не было на лицах их благородства, и нельзя было ему ждать пощады от них. Тогда и в его сердце вскипело негодование, но от жалости к людям оно погасло. Он любил людей и думал, что, может быть, без него они погибнут. И вот его сердце вспыхнуло огнем желания спасти их, вывести на легкий путь, и тогда в его очах засверкали лучи того могучего огня… А они, увидав это, подумали, что он рассвирепел, отчего так ярко и разгорелись очи, и они насторожились, как волки, ожидая, что он будет бороться с ними, и стали плотнее окружать его, чтобы легче им было схватить и убить Данко. А он уже понял их думу, оттого еще ярче загорелось в нем сердце, ибо эта их дума родила в нем тоску. А лес все пел свою мрачную песню, и гром гремел, и лил дождь… - Что сделаю я для людей?! - сильнее грома крикнул Данко. И вдруг он разорвал руками себе грудь и вырвал из нее свое сердце и высоко поднял его над головой. Оно пылало так ярко, как солнце, и ярче солнца, и весь лес замолчал, освещенный этим факелом великой любви к людям, а тьма разлетелась от света его и там, глубоко в лесу, дрожащая, пала в гнилой зев болота. Люди же, изумленные, стали как камни. - Идем! - крикнул Данко и бросился вперед на свое место, высоко держа горящее сердце и освещая им путь людям. Они бросились за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивленно качая вершинами, но его шум был заглушен топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалоб и слез. А Данко все был впереди, и сердце его все пылало, пылало! И вот вдруг лес расступился перед ним, расступился и остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была - там, сзади них, над лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко. Кинул взор вперед себя на ширь степи гордый смельчак Данко, - кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и - умер. Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло…» - Вот откуда они, голубые искры степи, что являются перед грозой! Теперь, когда старуха кончила свою красивую сказку, в степи стало страшно тихо, точно и она была поражена силой смельчака Данко, который сжег для людей свое сердце и умер, не прося у них ничего в награду себе. Старуха дремала. Я смотрел на нее и думал: «Сколько еще сказок и воспоминаний осталось в ее памяти?» И думал о великом горящем сердце Данко и о человеческой фантазии, создавшей столько красивых и сильных легенд. Дунул ветер и обнажил из-под лохмотьев сухую грудь старухи Изергиль, засыпавшей все крепче. Я прикрыл ее старое тело и сам лег на землю около нее. В степи было тихо и темно. По небу все ползли тучи, медленно, скучно… Море шумело глухо и печально.
От уныния к радости всего один шаг, но люди предпочитают замкнуться в своих страданиях, занимаясь ежеминутным самобичеванием. А надо всего лишь найти в себе силы снова улыбнуться жизни.
Как работает смерть? Она ищет и находит одобрение. Вся наша культура имеет прошивку - согласие со смертью.
Смерть принято заваливать цветами, придавать ей сакральный смысл, героизировать её. Философия призвана найти ей оправдание.
С тех пор, как стало понятно, что возможно радикальное продление жизни, искусство выступает на стороне смерти. В кино положительные герои выступают за то, чтобы все умерли, а бессмертия хотят исключительно плохие люди. Типа, только скорая смерть делает нас людьми.
Мой друг, Алексей Турчин пошёл искать публикации, где сказано, что смерть - это однозначно плохо. Нашёл десять авторов, включая авторов курсовых работы. А остальные?!
Понимаете, как считают остальные? Ну, типа есть свои плюсы в небытие.
Тот же Голливуд - оплот смерти. В фильме «200 летний человек» робот доказывает факт того, что он человек, убив себя. В «Видоизменённом углероде» цель добрых повстанцев - лишить людей долгой жизни и поставить потолок продолжительности жизни - 100 лет.
Не только кино, весь набор стереотипов, мемов, социального сигналинга, направлены на то, чтобы люди умерли.
Цель психоанализа - примерить человека со страшными мыслями о смерти. Хотя, на самом деле, примирение - смертельно опасно. Смерть - большая проблема, её надо решать, а не отворачиваться.
«Учился - женился - работал - вышел на пенсию - умер», - общество прямо настаивает, чтобы было ровно так. Одобрение окружающих построено на том, что вы должны выполнять их ожидания. Борьба со смертью сюда не входит.
Повышение по службе, поехал отдыхать, вечеринка с друзьями - всё это глупость, если не осознавать, что смерть уже вышла за тобой и не сопротивляться. Представьте, лежите вы такой мертвым телом на своих похоронах. Какая смысл в вашем прошлогоднем отпуске или ещё в какой поездке?
Кто-нибудь встанет и скажет: «Он же нормально съездил в прошлом году в отпуск, чего мы тут переживаем теперь?»
Удовольствие убило вас, став причиной отказа от борьбы со смертью.
Причём всё происходит просто, обыденно, совсем не понятно, что речь идёт о вашей смерти. Пошли в кино или поесть, постарались успеть к дедлайну - уже немного умерли.
Человек пытается остаться жить, когда пожар, боль и абстиненция. Когда практически поздно. Когда хорошо, он не будет думать, о том, что хорошо закончится. «Хорошо» отключает мозг.
Именно в обычном укладе жизни и ждёт смерть человека. Если вы её не видите, она вас сжирает. Если вы её видите, но не сопротивляетесь, она вас сжирает. Если вы сопротивляетесь, но недостаточно - она нас сжирает.
Спало израненное сердце за семью замками, построив надежное укрепление вокруг своей обители. За вратами стражи боли стояли, чтоб не дай Бог не проснулось. В последний раз, когда оно просыпалось, его было не унять: от дикого восторга оно резко взмылось в высь к самим небесам, а затем, как водится, грохнулось оземь со всей силы. Боль была такой сильной, что его решили усыпить на долгое время. Так и спало бы вечность, если б не услышало среди ночи стук другого сердца за стеной, что заставил проснуться. Ему стало вдруг любопытно, что же там за высокими стенами и кто этот другой с живым от радости сердцем. Но стражи боли надежно охраняли бастион и надо было придумать способ выйти оттуда. Вдруг послышался стук в окно, это был патрулирующий ангел. Он сказал, что улышал звук пульсирующего сердца в мертвой обители и собирается помочь выбраться оттуда, при одном условии: не впадать больше в уныние и ценить мир вокруг себя, таким, какой он есть. Стараться находить хорошее в каждом человеке. Ценить близких сердцу людей и не отпускать их.
Так ангел забрал сердце из темницы, чтоб дать ему вторую жизнь…
…ПРЕДЧУВСТВИЕ ВЕСНЫ…
…Мы все в предчувствии ВЕСНЫ -
Она уже не за горами:
Базары доверху полны
Первовесенними цветами,
Их аромат всех нас влечёт
В пьянящую ВЕСНУ, незримо!..
…И пусть в глухозимье не клюёт -
Мы знаем, что придёт путина!..
(ЮрийВУ)
Разница между демократией и диктатурой в том, что при диктатуре козёл останется козлом,
Утверждение
- Нельзя складывать все яйца в дырявую корзину.
Размышление
- А в дырявых трусах можно?
У меня в голове мыслей, как в Китае риса.
Чужое мнение оспаривать не надо, своё же высказывать необходимо, а жизнь сама решит - кто прав.
Жизнь понимаешь, когда её проживаешь.
Об осколки разбитого счастья даже йог порежется.
Он мне говорит: не нервничай, зачем ты жрешь бумажку?
Я ему говорю - подожди, сейчас едем.
Оставайся сложной. Примитивные люди не интересны.