Только перед заключённым тюремщик чувствует себя свободным.
Душа стремится понять, почему ей досталось именно это тело.
— Нет, ну в конце концов — когда в доме порядок будет? Ну что это такое? Пожрать хоть ещё готовишь… На кого я угрохал свою молодость!..
— Чтоооо?! Это я должна была тебе сказать, я — женщина, а ты мужик — опора, защита, стена — что там еще?! Я имею полное право это говорить, как слабый пол!
— Какой такой слабый пол? По телевизору сказали: Женщины живут на много дольше мужиков. Мы мрем, а вы замуж снова выходите, мы дохнем, как мухи, от работы, а вы, как перчатки нас… Всю жизнь на тебя угрохал! Ничё-ничё — отольются кошке… Будешь в доме престарелых петь — на десять девчонок один старичок…
— А ты зареви еще, может, пожалею. Иди лучше — посуду помой, маникюр тебе все равно уже не пригодится — всё — ушла молодость кошке под хвост, ха-ха-ха! Слушай, а у тебя случаем не переходный возраст? А там, глядишь, и вторая молодость начнется, на школьниц начнешь заглядываться. А чё — говорят мужики, которые в старости с молодухами крутят и живут дольше. Хочешь до ста лет прожить? А я посмотрю, как тебя какая-нибудь стерва будет на пенсию разводить. Специально доживу, чтобы посмотреть, вот зуб даю — доживу… Очень посмеяться хочется перед смертью!..
— Да ты зубами то не разбрасывайся — стоматолог нынче дорог. И кто тебя потом возьмет — беззубую, а?
— А ты не волнуйся — мне никто и не нужен. Я для себя поживу, никто не будет зудеть на ухо — то пол помой, то суп свари. Буду в бассейн ходить через день, на природу с подругами — захочу — напьюсь в зюзю!
— Чегооо?! Ты же не пьешь!
— Не твоё дело — свободной женщине выпить не грех, а профилактика последствий одиночества.
— Дура!
— Сам дурак!
— Съешь конфетку.
— Ага, хочешь из меня толстуху сделать, чтобы никто не заглядывался?!
— Ну не ешь…
— Дай… Ты правда так думаешь? Что молодость зря потратил?
— Вот даешь! Ты ж моложе меня на 10 лет! Эт чё — я тебя чуть в объятия алкоголизма не толкнул… Пойдем — погуляем?! Мусор вынесем! Вкусненького купим…
Мы часто говорим: почти и вспомнить нечего…
А ведь «почти» вмещает множество грехов.
Широта души в собственных руках: от рукопожатий до объятий.
Она: Ах, зачем люди умирают?
Он: Как зачем. Чтобы вновь родиться!
8 мая 1945 года… Весна… В воздухе, к весенним звукам и запахам, которые обычно знаменуют собой торжество весны над зимой, победы добра над злом, примешивается ещё один запах — аромат кружащий головы всем подряд — и старым, и малым — торжество Победы над фашистской Германией…
Село Свиридово, его вторая часть, что в Тульской области… Здесь, тоже живут ожиданием, этой, самой главной и важной, новости, которую с радостью узнают от кого угодно, только не от почтальона… Ему, как прокажённому, многие стараются не попадаться на глаза, потому, как неизвестно что вынет он из своей сумки: солдатский ли треуголиник, от которого душа запоёт и взовьётся ввысь жаворонком, или казенный конверт, со словами: «Ваш муж…» и рухнет на землю небесый свод и расколется, на черные, словно, могильные камни, и падёт на головы вдов, осиротевших матерей, отцов и детей едкой траурной пылью.
В семье бывшего председателя колхоза Василия Павловича Осипова почтальона уже не ждут и не боятся. Старший сын, танкист Александр Васильевич Осипов, погиб в 1943-м, при форсировании Днепра — пал смертью героя, на глазах у односельчан, воевавших в одном, с ним, воинском подразделении — где и был похоронен в братской могиле.
Бывшего, потому, как комиссован Василий Павлович по страшной контузии, невероятному нервному расстройству и такому физическому состоянию, что выражаясь языком обыкновенным и простым, пришёл домой, чтобы умереть в родных стенах. Но, на этом скорби дома Осиповых не заканчиваются, потому, как забирает Смерть ещё одну дань — доживает последние дни свои, так и не оправившаяся от болезней и простуд, полученных осенью 41-го, при рытье окопов, на подступах к Москве, старшая дочь, красавица Лёля.
Умирает Василий Павлович тяжело, временами впадая, то в полное беспамятство, то в нервные припадки, когда не сознавая действительности, крушит он вкруг себя всё подряд, заставляя в страхе прятаться по углам 4-х летнюю Анютку и 11-ти летнюю Варюшку, младших дочерей, своих… В моменты проясненного сознания, он, испытывая чувство горькой вины перед детьми, пытается хоть, как-то ее загладить и очень ласково и нежно просит своих пичужек: «Ну-ка, девоньки, принесите-ка, папке, водички…» Если Варюшка дома, то воду приносит она… Девчушка помнит того отца, каким он был до войны — веселым, добрым, сильным и красивым, и заслышав знакомые интонации в таком родном, но, почти забытом голосе, берёт кружку, и зачерпнув из ведра родниковой воды, принесённой из ключа младшим из сыновей, Иваном, единственным мужчиной из семьи, кого пощадила война, и который работает на железной дороге помощником машиниста в свои неполные 17-ть, смело протягивает кружку отцу… Но если Варюшки дома нет, то и лекарство, и воду, приходится подавать крохотной Анютке, а она, в свои неполные четыре года не всегда понимает, что происходит, и почему это больной папа то, такой, тихий, родной и ласковый, а то такой, что, даже, бояться страшно… Но всё равно, берёт она своими тоненькими, прозрачными, «испитыми» войной ручонками, кружку, и дрожа от страха, подаёт отцу, слыша тихий шепот Лели: «Не бойся, Нюрочка, не бойся…» — громко она не может, говорить громче нет сил… Да и нельзя, всё в доме делается, почти, неслышно, потому, как нервный срыв у отца могло спровоцировать любое громкое слово, или стук, либо резкий и шумный жест… Но, только, кому, и с каких радостей шуметь и веселиться, коли в доме два медленно умирающих, самых близких, тебе, человека. А что можно поделать, если нет ни лекарств, ни нормальной, достойной, людей, еды… И взять — негде… Война…
И Матрена Константиновна, жена и мать семейства от зари до зари — в поле… Ни лошадей, ни мужиков… А страна, она требует: «Всё — для фронта, всё — для Победы…»
Но, придя домой вчера вечером, и заглянув, за печку, к дочери, та дремала, погрузившись в тяжёлое полузабытьё, а потом и к мужу, Матрена заметила, что он не спит, а смотрит на нее широко открытыми, полными слёз, глазами. Присев на самый краешек постели, она взяла исхудавшую жилистую руку мужа в свои шершавые натруженные ладони и услышала слова его, оказавшиеся самыми последними, в его жизни: «Умираю я мать, но перед смертью, очень бы мне знать хотелось — за что умер я и мои дети?» Произнеся их, впал он в беспамятство, и умер, не приходя в сознание, на следующий день, 8 мая 1945 года, в день капитуляции гитлеровской Германии. В день похорон отца ушла в мир иной и старшая дочь Лёля — Елена Васильевна Осипова…
Семья наша заплатила свою дань Победе, пожертвовав на ее алтарь три жизни — мужа и отца, старшего сына, старшей дочери… Много это или мало, судить не мне. По земле шёл май 45-го года…
Самая большая ответственность? Поливать самый красивый цветок на поляне.
Я губ твоих хочу коснуться…
Во взгляд твой нежный, окунуться!
Твои ладошки, в пальцах сжать,
к душе прильнуть, не отпускать!
Жаль, что «знатоки всего на свете» -доки только в интернете.
Я губ твоих хочу коснуться,
во взгляд твой нежный окунуться!
Твои ладошки в пальцах сжать,
прижать к душе, не отпускать…
Ты прожил жизнь не зря, если была любовь и друзья.
Ели женщина красива, и ноги растут от ушей. Не робей, но помни —
Чем красивее эти ноги — тем сложнее и дороже их раздвинуть.
Наша жизнь — это бесконечное хождение от умозаключений к умозаключениям…
Пролетают кадры жизни как в немом кино.
Всё что было не вернётся, прожито давно.