Я всё-таки лучше своей репутации…
Я из тех девушек, которые приглашают к себе на чай, и, действительно, идут ставить чайник…
Бери от жизни все, что можеш Бери хоть крохи-все равно;Ведь жизнь на жизнь не перемножешь, А дважди жить не суждено!!!
Не рвись в перед и не тащися с зади, а топай в ногу со своей судьбой!!!
Одиночество - это привычка не запираться в сортире.
Есть поверье-время лечит,
Только ты не верь тому поверью.
Давят непомерной тяжестью на плечи
Каждая разлука, каждая потеря
Как больно по ночам рыдать…
Как больно жить и притворяться…
Как больно роль свою играть,
Идти по жизни и смеяться…
Как больно с раненой душой
Бродить в тумане бесконечном…
Как больно быть всегда с толпой,
Но все ж одной… навеки… вечно!
Как больно без надежды жить,
И от судьбы не ждать чего-то!
Как больно больше не любить,
Но молча вспоминать кого-то…
Как жаль, что память не убить,
Одна она мне жизнь калечит!!!
Как больно помнить ВСЁ… и жить!!!
С нелепой верой - ВРЕМЯ ЛЕЧИТ…
СЕРЫЕ ГЛАЗА МОГУТ ПОНРАВИТЬСЯ… ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА МОГУТ ОЧАРОВАТЬ, В ЗЕЛЁНЫЕ ГЛАЗА МОЖНО ВЛЮБИТЬСЯ, И ТОЛЬКО КАРИЕ ГЛАЗА МОГУТ СВЕСТИ С УМА!
Яма.
Однажды, пастух обидел одного человека, а тот затаил на него злобу и решил отомстить ему. Он знал, что тот пасёт животных в отдалённом месте, где почти никто не ходит, и решил воспользоваться этим и выкопать ему глубокую яму, чтобы тот упал в неё. Поздней ночью он начал копать. Когда он копал, то представлял себе, как его обидчик попадёт в неё и, может быть, что-нибудь сломает себе или умрёт в ней, не имея возможности вылезти оттуда. Или, по крайней мере, в яму упадёт его корова, овца или, на худой конец, коза. Долго и упорно он копал, мечтая о мести, что не заметил, как яма становилась всё глубже и глубже. Но вот, забрезжил рассвет, и он очнулся от своих мыслей. И каково было его удивление, когда он увидел, что за это время он выкопал такую глубокую яму, что сам уже не сможет вылезти из неё.
Поэтому, прежде чем даже мысленно рыть яму другому, вспомни, для того чтобы вырыть её, тебе самому придётся в ней оказаться, ибо первым в ней оказывается тот, кто её роет. И прежде чем запачкать кого-то грязью, сначала тебе придётся выпачкать свои руки.
Луковка.
Жила-была одна баба злющая-презлющая, и померла. И не осталось после неё ни одной добродетели. Схватили её черти и кинули в огненное озеро. А ангел-хранитель её стоит да и думает: какую бы мне такую добродетель её припомнить, чтобы богу сказать. Вспомнил и говорит богу: она, говорит, в огороде луковку выдернула и нищенке подала. И отвечает ему бог: возьми ж ты, говорит, эту самую луковку, протяни ей в озеро, пусть ухватится и тянется, и коли вытянешь её вон из озера, то пусть в рай идет, а оборвётся луковка, то там и оставаться бабе, где теперь. Побежал ангел к бабе, протянул ей луковку: на, говорит, баба, схватись и тянись. И стал он её осторожно тянуть, и уж всю было вытянул, да грешники прочие в озере, как увидали, что её тянут вон, и стали все за неё хвататься, чтоб и их вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая, и начала она их ногами брыкать: «Меня тянут, а не вас, моя луковка, а не ваша». Только что она это выговорила, луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит по сей день. А ангел заплакал и отошёл.
Занемогла.
И вот приехал сын.
Две дочки есть ещё, а он - один.
И первенец, к тому же, долгожданный.
Визит его был для неё желанным.
И не с пустыми навестил руками, -
Привёз он масла сливочного маме.
Захлопотала, чаем угостила,
Передвигаясь из последней силы.
Волненье в сердце билось перестуком:
- «Порадовать бы чем-то надо внуков».
В пакет продуктов разных натолкала,
Переживая, что, наверно, мало.
И не поверила своим ушам:
- «Шесть восемьдесят мне за масло, мам».
- «Возьми десятку, и не надо сдачи»…
Всю ночь потом захлёбывалась в плаче.
А горький привкус этого «гостинца»
До самой смерти продолжал ей сниться.
Препятствие, это то, что видит человек, когда отводит взгляд от цели.
Где бы ты ни был, кем бы не стал, не позорь тех, кто тебя воспитал!
Лучшее, что может сделать отец в воспитании детей, - это любить их мать.