Не ломайте в отчаянье руки -
Я, как зритель, давно уж не тот.
И слеза, и сердечные муки
Разрывают зевотою рот.
Слишком длинны и пафосны речи,
Слишком выспренний Ваш монолог.
И коптят неуместные свечи,
Подбивая плачевный итог.
Ваш размазанный грим неприятен,
А манерные позы - смешны.
Так и хочется громко, некстати
Попросить у небес тишины!
Есть желание крикнуть: «Не верю!»
И извергнуться грубым: «Заткнись!»,
Прищемив несгораемой дверью
Комедийную пошлость - «вернись»…
возврати мое одиночество
из скитания возврати
позабыла чтоб имя-отчество-
настоящее обнули-
все что выжжено покорежино
что не стало одной судьбой…
не хочу быть тобою брошенной-
не умею полуживой
у окошка просить спасения
у закрытой стоять двери
по субботам и воскресениям
ожидать не твое такси
телефону читать признания
повторяя все наизусть
обнимая на расстоянии
ощущать на себе твой пульс
сообщения вновь просрочены
знать любовь не нашла пути
возврати мое одиночество-
я прошу тебя…
возврати.
Вежливые люди обходят друг друга за километр.
Единственная известная мне роскошь - это роскошь человеческого общения.
Люди не меньше привязываются к тем, кому сделали добро сами, чем к тем, кто сделал добро им.
Спросите кого угодно из людей, - чего они желают более: того ли, чтобы между ними было много мудрецов и ораторов, или людей милосердых и человеколюбивых? И вы услышите, что они изберут последнее. И весьма справедливо. От уничтожения красноречия жизнь нисколько не потерпит вреда; она и до него существовала. Но если уничтожится милосердие, то все погибнет и истребится. Земная жизнь не может стоять без милосердия, снисхождения и человеколюбия.
Говорили: всё дуре мало -
то цветёт, то белугой воет.
Говорили: любила алый
маков цвет на душистом поле.
Говорили, что пьёт втихУю
своё зелье из яблок сочных,
на туза при свечах колдует…
Говорили: любила очень
вот того, в бескозырке, справа,
и того, что закладкой в книжке…
и того, у костра, с гитарой…
и того, с шевелюрой рыжей…
Ничего, что без чашек блюдца,
что краплёные карты биты…
ничего, что опять вернутся
фотографии в рамке «выбыл»…
Говорили: влюбилась снова -
расцвела словно мак бесстыже…
моет окна и шьёт обновы
и покрасила косы в рыжий…
драит медь самовара пастой,
заварила индийский крепко…
поясок подвязала красный
и на стол - пироги валетом…
А он, фраер, свернул налево
и - к соседке,
в парную,
с пивом…
Говорили:
- Поджог в деревне.
Говорили:
- Любила сильно…
«Два столетия беспробудного пьянства» - так, если верить документам, можно назвать эпоху от XVII до начала XIX веков. Поразительно, как люди, фактически годами не выходившие из запоя, могли строить армии, вести кровопролитные войны, создавать империи, заниматься наукой и писать великие книги. На каких спиртных напитках «держалась» европейская военная аристократия…
Британия - первая среди пьяных
Лидерами в поклонении зеленому змию считались в ту пору англичане, но управлять колониальной империей им это совсем не мешало. Рубеж
При этом Уильям Питт-старший, глава британского кабинета в 1766 - 1768 годах, был известен тем, что мог пойти выступать перед депутатами, надравшись, и наблевать на пол Вестминстерского дворца.
На карьере премьера это никак не отражалось. Да и о кабинете Питта говорили, что единственным качеством, объединявшем политиков в его составе, было умение хорошенько выпить.
Пьянство в это время было обыденным и всеохватным явлением и в континентальной Европе. Дворяне (в подавляющем большинстве несшие военную службу) пили больше прочих, что объяснялось как особенностями тогдашней санитарии, так и конкретными условиями армейского быта.
Правда, англичане всё же выделялись на общем фоне. Так, путешествовавший по Англии в XVIII веке немецкий учёный Карл Мориц вспоминал, что не мог пить наравне с британцами, а английский эль казался ему слишком крепким.
Общественное мнение той эпохи считало, что, если «офицер и джентльмен» мог выпить много алкоголя, он тем самым демонстрировал свои лучшие качества: силу воли, твёрдость духа и крепость здоровья. Как писал о нравах офицерства начала XIX века историк Вильям Дуглас:
«В те дни большого пьянства… ни один офицер не считался годным к командованию ротой, если не осиливал за обедом трёх бутылок портвейна».
Тогда же в Англии прославился эксцентричный депутат парламента и землевладелец Джон Миттон, обладатель огромного состояния. Он выпивал в день от четырёх до шести бутылок бренди, а когда отправлялся путешествовать, всегда возил с собой огромную винную коллекцию. Миттон за пятнадцать лет ухитрился пропить почти всё, чем владел.
На фоне этой весёлой жизни настоящим подвигом воздержания считалась позиция английского консерватора Уильяма Уилберфорса. Став убеждённым христианином, он прославился не только борьбой с рабством, но и вдохновенными выступлениями против пьянства. Для себя Уилберфорс установил правило: не больше шести стаканов вина в день. Вот это настоящий трезвенник!
Сладкий, крепкий, дешёвый
Выбор напитков в те времена очень отличался от современного ассортимента. Если сейчас на первом месте стоят сухие вина, то в те годы особенно почитались креплёные.
Дело и во вкусах, и в технологиях. Без современных достижений химии, позволяющей применять консерванты и хранить вино очень долго, тогда можно было сохранять лишь креплёные вина, в то время как сухие очень быстро портились.
Поэтому больше всего пили портвейн, херес, мадеру и ликёрные вина вроде токая, мускатов, кипрской коммандарии. Вдобавок людям в креплёных и десертных винах нравилась сладость.
Крепкие напитки также были в ходу. После того как в конце XVII века в Англии приняли закон, поощряющий перегонку зерновых спиртов, на первое место по объёмам производства и потребления вышел джин. Но почему именно джин, а не виски?
Ответ прост - качество тогдашней перегонки не позволяло обеспечить достаточную чистоту продукта. Это означало не только жёсткий бодун наутро, но и противный вкус непосредственно при распитии. Для борьбы с этой напастью добавляли можжевеловые ягоды и травы.
Другой способ повысить качество напитка - длительная выдержка спирта в дубовых бочках. Так делают коньяк и виски, но понятно, что продавать только что перегнанный спирт было гораздо выгоднее, поэтому выдержанные напитки быстро стали уделом богатых людей. В основном тогдашний виски был совсем не похож на нынешний: абсолютное большинство производителей не выдерживало свой продукт и фактически продавало ячменную водку.
Третьим столпом крепкого алкоголя был ром. Он стал чрезвычайно популярен по двум причинам. Во-первых, его делали из отбросов сахарной промышленности. Безотходное производство, так сказать. Во-вторых, в силу специфики технологии ром изначально обладал приятным сладковатым вкусом и особым ароматом, что выгодно отличало его от зернового спирта.
Новый Свет - новый напиток
Ну, а в североамериканских колониях в XVIII веке начинается выработка бурбона. Колонисты считали его виски, потому что делался бурбон по схожей технологии, но сырьём для этого напитка служил не ячмень, а кукуруза и рожь, которые в изобилии произрастали в колониях и были очень дёшевы
Довольно скоро выяснилось, что выгода от производства спирта мало уступает доходу с табачных или хлопковых плантаций, да ещё и не надо заботиться о том, чтобы продать товар в Европу. Ведь потребители бурбона проживали по месту его производства.
Отметим, что пить в то время воду было рискованно. Кипячение по всякому поводу, как у нас с вами сейчас, ещё не вошло в обычай, в том числе из-за дефицита топлива, и сырая вода служила в лучшем случае слабительным, а в худшем - отправляла на тот свет.
Спиртное, таким образом, служило для дезинфекции организма. Иногда - чрезмерной.
Борьба с пьянством
Борьбу с зелёным змием джентльмены начали не с себя. Пьянство среди простонародья приняло столь пугающие масштабы, что встал вопрос: «А работать-то кто будет»? И с 1736 года англичане начали решительную борьбу с излишествами, ограничив продажу и потребление джина.
Меры возымели эффект, и продажи джина упали с 82 миллионов литров в 1742 году до 32 миллионов - в 1751 году. Но, к элите всё это не относилось: XVIII век был эпохой настоящих алкогольных оргий, которыми прославились многие английские клубы, состоявшие из британской аристократии, вплоть до одиозного клуба «Адского пламени».
Это название - Hellfire - в XVIII веке носили несколько британских клубов, отличавшихся, скажем так, крайней вольностью нравов. Первый из них организовал герцог Филипп Уортон в 1719 году, но уже два года спустя премьер-министр (оцените уровень) Уолпол добился его закрытия за аморальность.
Следующее общество с этим же названием было создано Фрэнсисом Дэшвудом в 1730-х. От традиционных английских клубов они отличались во-первых, допуском женщин с пониженной социальной ответственностью, а во-вторых, свободой нравов - как и положено было на собраниях вольнодумцев, там высмеивали религию, много пили (даже по тем временам) и предавались разнообразному разврату, причём пародируя религиозные ритуалы.
Аналогом этих собраний в отечественной истории может служить легендарный «Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор» Петра I, и, скорее всего, царь-реформатор подсмотрел идею у тех же англичан - «клубы Адского пламени», в конце концов, не были ни первыми, ни единственными. Но выдающимися.
Реальные успехи в борьбе с повальным пьянством появились лишь к концу XVIII века и закрепились в первой половине XIX века, после того как чай и кофе стали доступны широким слоям общества.
Окончательно добили массовый алкоголизм гигиена, кипячение воды и борьба с загрязнением городов, что позволило отказаться от спиртного как от обязательного средства дезинфекции напитков и пищи. Хотя ещё в середине ХХ века журналист и писатель Хантер Томпсон, описывая будни европейцев на Карибах, рассказывал, что без доброй порции рома прожить там решительно невоз
Сейчас ходят в гости, но онлайн…
Чтобы стать свободным, человеку нужны деньги. Выходит, если у тебя нет денег, значит, ты - раб, но с правом выкупа собственной свободы.
Чуждайся мирских нравов.
Воровать можно, возвращать нельзя…
Проснувшись утром, готовлю кофе, немного зябну, немного сплю.
Будильник снова звонил истошно, ему не скажешь: перезвоню.
Из всех желаний «обратно в спальню» привычным делом возглавит чарт.
А там, снаружи, в метели серой гуляет хмурый простывший март.
Весна, чертовка, зашла к подруге, сидят, смеются и пьют чаи,
Прислала март, набросав записку: «приду попозже, оставь ключи».
В итоге - ветер вцепился в ворот, а в рукавах поселился снег.
И не напишешь: «весна-то с браком, хочу другую, возьмите чек».
Машины снова увязли в пробке, ползут цепочкой еще на час.
Метель швыряет на стекла пепел, лишь ветер дружит с педалью «газ».
И вдруг я вижу: стоит девчонка в одном лишь платье и смотрит вдаль.
Я жму на тормоз. Пошли все к черту!
- Ты в курсе, детка, еще февраль?
Бросаюсь к ней, отдавая куртку, затем сажаю в свое авто.
Гадаю: лучше начать ругаться? вопросы лезут, да всё не то.
Мы, молча, катим куда-то прямо, она сама начала: - Прости.
Вся эта чушь - не твои проблемы. Спасибо и… Я возьму такси.
- Дрожать в сугробе, конечно, стильно, но можно проще: куда тебе?
- Сама не знаю. На небо можно?
- На небо вряд ли, а так - везде.
- Терял кого-то?
- Отнюдь.
- Счастливчик. Теперь не знаю, куда идти…
- Счастливчик? Вряд ли. Ведь для потери кого-то нужно сперва найти.
---
В молчанье снова скользит минута, за ней - другая, за ней еще.
Метель лениво идет на убыль.
Кусаю губы:
А ведь нашел…
Мы все знаем, как хочется… и мало знаем, как надо…
у тебя есть десятки твоих подруг.
это значит, десятки пар губ и рук,
и десятки надеющихся «а вдруг…»
напиши, позвони - и они приедут…
милый мой, я уже не из их числа.
слишком долго я верила и ждала.
я боролась. я сделала, что смогла -
а теперь запиши меня как победу.
а теперь - с новым знаменем снова в бой,
покажи им, как здорово быть с тобой,
а затем унижай, умножай на ноль,
ставь рекорд - доходи уж тогда до тыщи…
делай то, что, ей-богу, тебе дано.
мне теперь уже, знаешь ли, все равно:
нажирайся по пятницам хоть в говно -
заполняй свою чёртову пустотищу…
100 любовниц, 100 долларов на счету…
26 твоих лет - как под хвост коту,
потому что ту адскую пустоту
никакою мерою не измерить!
у меня же есть виски и пёс у ног.
он мне предан - вот то, чего ты не смог.
так скажи мне как дьявол или как бог:
чего стоишь ты, если в тебя не верить?