Порой мы сами в потоке слов не замечаем ценные мысли
На то он и интернет, чтобы делиться словами, которые можно реализовать
Два года, - многое узнал.
Два года, - много получил.
Два года, - новые друзья.
Два года, - изменив себя.
Два года здесь как средь родных.
Два года тут, как цела жизнь.
Два года будто двадцать лет.
Два года, - новой жизни бег.
И в этот день хочу сказать:
Спасибо тем, кто знал меня,
Спасибо тем кто рядом жил,
Спасибо за тепло души!
Спасибо вам за мудрость лет
И за прекрасный этот свет.
Спасибо милые друзья,
Дай Бог вам счастья навсегда!
(Бr)
10/11/2013
Если не тявкать на тех, кого хвалят в вашем присутствии, вам не придется кусать себя за хвост и пить молоко из блюдечка.
Все мы устанем когда-нибудь биться и плакать.
Наши пустоты заполнятся болью до края.
В час, когда станет понятно - себя не исправить,
Мы замолчим, словно древние храмы Китая.
Будем молчать отрешенно, как тайны и время,
Многозначительно, будто достигли нирваны.
Пусть кто-то ищет, ведет на войну, слепо верит,
Лечит и штопает души, надежды и раны.
Снимем зеленые четки, где в каждой из бусин
Все: не сказал, не помог, не узнал, не поверил,
Не дорожил, не простил, не забыл, не вернулся…
Все наши «не» преклонят перед нами колени.
В странном величии будем молчать на вершинах
Мы, вдруг постигшие смысл утратой терзаний,
Мы, вдруг открывшие, сколько теряли любимых,
Мы, вдруг узнавшие, сколького нам не исправить.
Наши слоны повернут на языческий Север,
Хной расцветут обнаженные руки и плечи.
Мы облачимся в пурпурный и траурный белый
И промолчим, о не сбывшемся «время» и «лечит».
Будем молчать, чтоб услышать немыслимо поздно:
Голос забытой невесты зовущей обратно,
Стук обреченного сердца звучащего грозно,
Эхо себя, уходящего в ночь… невозвратно.
Все мы когда-нибудь дружно воздвигнем Некрополь,
И в пантеоны божков нас зачислят, неверных.
В наших гробницах забытых и чертом и Богом
Будет молчание, дикие травы и ветер.
Все, что мы делаем, делаем ради или во имя любви. Даже если мы этого не понимаем, не осознаем. Только любовь принадлежит нам, и только ей мы не можем обладать полностью, так, как-бы нам хотелось. Формы любви разные. И пусть мы часто не познаем их все. Пусть только она будет-любовь на все времена.
Когда всё в жизни ГлАДКО!
И не о чём больше грустить
Надо хотя бы иногда
Хоть на словах согрешить
А иначе скучно будет
В этом мире жить
И с небес два ангелочка
Могут подрулить))
Почему люди разбегаются, думаю, одна из причин - просто перебить вкус мыла во рту.
Все город истратил на отдых запасы …
И снова под утро ворчащие массы
Заполнили улицы, парки и скверы …
Гнетя недовольством своим атмосферу…
Вглядитесь в любого - бесчувственный взгляд,
Броня безразличья - основой в наряд !
И все как один друг на друга похожи.
Хотя… приглядитесь ! Есть люди без кожи!
Талантливы и беззащитны как дети …
И очень несчастны всегда люди эти …
И кажется им будто каждый из нас -
Из, им ненавистных, гнилых, серых масс,
Пытается вклиниться в жизнь их святую -
Обидеть, вредить, сделать гадость какую …
Живя в страхе жизни - и жизнь им не в радость …
И даже в хорошем они видят гадость …
И, вдруг, замечать стала серая масса,
Что люди без кожи бывают опасны …
Таланта, порой, ненасытна утроба -
Чтоб Музе проснуться - является злоба!
А масса и серая хоть, но понимает -
Где ненависть правит -Амур не летает …
Уводит стаю от погони
Матёрый волк
Я оптику на снег бросаю
А метил в бок
Чего-то жаль его мне стало
Да плюс вино
Я вспомнил вдруг, как жизнь кидала
Меня на дно
Ведь я не Бог, вопросы эти
Мне не решать
Пусть гонят стаю ветры-плети
Чего мешать
А корешок, что мол случилось?
Что брат с тобой?
Да просто нынче всё сложилось
С моей судьбой
Я понял вдруг, как это просто
Любить и жить
А луч рассветный, финкой острой
Чтоб не забыть
Чтоб не забыть про ту просеку
Где я решил
Что буду жить я человеком
Что хватит сил.
Нас обронило небо
Ветерком подтолкнуло на встречу
И белым искристым снегом
Мы падаем в зимний вечер.
Нас потеряли тучи
Мы летим, затаив дыхание
И не важно судьбой или случаем
Предначертано это свидание.
Снежинка, побудь моею
Я о тебе мечтаю
Смотрю на тебя. и млею
Любуюсь тобой. и таю.
Яков Алексеевич, как только вышел на пенсию, увлёкся чтением газетных статей и книг, а по вечерам засиживался за телевизором. Многое и в газетах и на телеэкране его раздражало, он незаметно для себя нервничал, а потом долго не мог уснуть. Больше всего его возмущали политические деятели и имена современных исполнителей: то ли человека объявляют, то ли какую-нибудь скотину, а может и марку сенокосилки, непонятно. «Ну как же можно взрослую здоровую бабу называть со сцены Машей? - возмущался он: «У нас в России кратким именем человека могли называть только близкие или знакомые, а если взрослого человека все называли кратким именем, значит это убогий, то есть дурачок. «Ты помнишь, Надя, - кричал он жене на кухню из своей комнаты, - в нашем хуторе был Вася, сын Клавки? Так его все так называли, и все знали, о ком идёт речь, о дурачке!»
А всё было так. Клавдия была девушкой высокой и крепкой, парни её сторонились, так что к двадцати пяти годам замуж она не вышла, и от этого ещё больше чувствовала себя лишней среди своих ровесников. Так вот, когда началась коллективизация, на хутор прислали из города большевика - организовывать колхоз. Хуторяне называли его Кузнецом, потому что у него фамилия была - Кузнецов, а ещё и потому, что здоровый он был парень, как кузнец. Всем хорош был Кузнец, да только не больно разговорчив, молчун одним словом. Как Клавке удалось его охмурить - непонятно, но только поженились они. И родила ему Клавдия Васю, мальчишечка - вылитый папка, но как позже оказалось: бог не дал пацану ума. А тут война началась, ушёл Кузнец воевать, да и сгинул неизвестно где. Клавдия тоже после Победы долго не прожила, надорвалась баба, таская плуг по полю вместо тягловых. Лошадей и быков в колхозе, как немцы ушли, совсем не осталось, а пахать-то надо было, вот бабы и впрягались в плуг.
Загремел бы Клавкин пацан в дурдом, да соседка Люська, как взяла его после похорон матери к себе переночевать, так и остался он у неё. Парню было уже годков 15−16, высокий красавец, одним словом, только вот тихий дурачок. Люська одна жила, муж молодой не вернулся с фронта, погиб смертью храбрых, детей у них не было, потому и взяла она сироту. Уж как бабы на Люську ополчились, проходу не давали, «бесстыжая» - и всё тут. И сколько Люська не божилась, что он для неё дитё, не верили ей, и всё старались Васю расспросить, что, да как. Ну, Вася ещё годика два ничего подозрительного не рассказывал, а потом выдал в отличие от молчаливого папани то, чего от него и ждали. Бабы шум подняли, да мужики успокоили, где лучше парню: в своём доме или в дурдоме? Остался Вася с Люськой. А скоро она родила пацана, назвали в честь деда - Олегом. Вася дурак-дураком, а тут как будто его подменили: со стороны и не подумаешь, что инвалид по уму. И за мальчонкой, и за Люськой, и по двору, и за скотиной - везде Вася успевает: «глаза видят - душа радуется». Люська только успевает им командовать.
Вырастили парня, в люди выбился. Люська первой покинула этот свет, а Вася как стал после похорон у калитки, будто застыл, в любую погоду стоит и смотрит вникуда. Говорит, что ждёт Люсю и Олежека. А сын появился месяца через полтора после смерти матери, говорят, где-то в Азии завод строил, приехать не мог. Хуторские его сразу и не распознали, а Вася узнал, обрадовался и заплакал. Увёз сын Васю в город, и что с ним было потом, никто не знает.
Мне всё-равно, что скажут люди.
Пускай смеются. Пусть осудят.
Пусть крутят пальцем у виска -
Мол, строим замки из песка.
Пусть в их глазах мы - идиоты…
Другой бы не было заботы -
На них вниманье обращать,
На их насмешки отвечать.
Пусть нас считают дураками,
Молотят злыми языками
О том, что мы с тобой - не пара,
Что только время тратим даром
На перелёты, переезды,
Зря в авантюру эту влезли -
На две страны живём с тобою,
Лишив самих себя покоя,
В разлуках мы бываем часто -
Подумаешь, какое счастье!
Ну неужели, право слово,
Тебе - другой, а мне другого -
Да не нашлось? Так, чтобы близко,
По месту паспортной прописки.
Зачем туда-сюда мотаться?
…Не будем с ними объясняться.
Им не понять - душа одна
Нам на двоих с тобой дана.
Поцелуй на губах, очень сладкий, как мёд,
Тот, кто сердцем любил, тот я, знаю, поймёт,
Когда счастьем наполнены ваши глаза,
То блестит на щеке, как росинка слеза.
Свою нежность к тебе я в сердечке храню,
От чужих глаз любовь, от беды берегу,
Поцелуй сладких губ, мёдом тает в ночи,
От того, что объятья твои горячи.
За окошком зима, с ветром песни поёт,
И метель до утра бродит всё у ворот,
Только нашим сердцам от любви горячо,
Шепчут губы в ночи, мне с тобой хорошо!
Незаметно к утру одолеет нас сон,
И услышим во сне мы гитар перезвон,
Это струны любви, что зовут за собой,
В край невиданных грёз или рай не земной!
Каждое Утро, Я начинаю с Зарядки…
Обязательно, Заряжаю,… Планшет,… Телефон,… Ноутбук… и Себя,… Кофе!