Не верь тому, что люди говорят,
В словах неправды смертоносный яд.
Одно племя так сильно любило лапшу, что начало даже выращивать дополнительные уши. Иные до того увлекались, что за ушами, лапшой обвешанными, уже становилось не видно самого человека.
Опускать глаза, выливать чернила,
забывать, насколько морозен звук,
если вслух сказать не хватает силы о двоих, которые не живут
в часовом единстве, одном пространстве, обрести друг друга всегда стремясь.
С нас писать бы книги и в карту странствий заносить, как наши моря шумят.
Новый день так пристально смотрит в письма, будто может считывать, что в зрачках
видно, как мы долго уже зависим от поспешной ласки в черновиках.
От немногих слов, что имеют смысл, перед сном написанные в ночи,
для того, кто пережил их и выслал, и того, кто ждал их и получил.
Наше время - птица, летит, стальная. Наше время - память, билет свернуть.
Что в нас будет после, мы не узнаем, не прожив в реальности пять минут,
не поняв, какие мы, лежа рядом или сидя молча - спина к спине.
Слишком карта будущего помята, если в настоящем нас толком нет.
Опускать глаза, ставить молча дату, ждать малейшей весточки - «я лечу».
И смеяться вместе. Потом. Когда-то.
Ты же веришь, что нам это по плечу?
У благородных побуждений могут быть весьма хорошо спрятанные неблагородные мотивы.
Людская похвала, восторг и улыбки, как правило, длятся до первой ошибки.
Пусть, врут календари и мы с тобой исчезнем. когда то на заре. как этот мокрый снег, сквозь землю протечем и станем чем-то вечным, питая и молясь… за всех, за всех, за всех… Ну а пока, весна заводит хороводы, больших и ярких звезд над крышею моей. я буду о тебе писать в стихах и прозе, без лести и вранья, лишь правду… ты поверь… И вот когда, в саду, притихшем лопнут почки и прогремит гроза и расцветет сирень… Ты где далеко… отыщешь эти строчки… И улыбнешься мне почувствуя …Тепло!..
Вместо Тебя мне предлагают московский смог, лондонский дождь, берлинскую карусель.
Вместо Тебя, жизнь, как в кино немом. Жизнь как в кино. Это не Ты. Совсем.
Вместо Тебя - крутится этот шар. Крутится хит, затертый до ран в винил.
Кружится голова - я помню, как Ты дышал.
Как Ты дышал в меня. Как Ты меня пьянил.
Вместо Тебя - руки, глаза, слова. Руки, слова, глаза. Губы, мосты, зонты…
Каждый не Ты - это такой провал. Это провал - каждый чужой не Ты.
Вместо Тебя мне предлагают покой и сон. Сон и покой. Гнетущую гавань лжи.
Вместо Тебя - клоны с Твоим лицом. Жалкие клоуны. Как их убить, скажи?
Вместо Тебя - небо меняет цвет. Падает тень и сон обрывает нить.
Кроме Тебя Тебя не бывает. Нет. Нет никого, способного заменить.
Если хочешь добиться уважения человека - сделай то, чего не может он.
Как же часто судьба направляет нас,
Той дорогой, где тьма проклятущая.
Мы бредем там добра неимущие,
Приговора ждём, каждый день и час.
Параллельно идут нам двуликие,
Они души свои сдали дьяволу.
Сладко речь звучит, но отравленно.
Слышим смех чумной, вопли дикие.
Всё спешат туда, где беспечна жизнь,
Только разными направленьями.
Кто-то молит Бога прощения,
А другой Сатане на груди повис.
Кто с иконами, кто с острогою,
Нанизать спешит души праведных.
Их сокровища в слитках краденных,
Не трепещат сердца тревогою.
Если грамоте научиться бы,
Что от Бога, что от лукавого.
Не лишаясь рассудка здравого,
Обойти провал в виражах судьбы.
Усталый путник сбивший в кровь натруженные ноги,
Сошел с дороги, постучал тихонечко в твоё окно.
Не прогоняй его. сумей узреть в глазах тревогу,
Быть может завтра и тебе с сумой по миру суждено.
Смердит одежда, взгляд пожух, опустошеньем светит,
Нелегкий путь был выбран не по доброй воле им.
В его душе нет злобы, только боль людских отметин,
Ты отогрей, развей в глазах его стеклянный дым.
Судьбу свою не выбирают добровольно люди
И завтра может поворот крутой у каждого из нас.
Одним мана с небес и блага все лежат на блюде,
Другим лишь испытаний ворох и реальность без прикрас.
Немало есть того, что лишь от нас самих зависит.
Наверно можно осторожным быть и развивать чутьё
И среди особей людских бывают тоже крысы
И падкое на лёгкую добычу злое вороньё.
шоу должно продолжаться
«Бабушка, страшно мне в сенцах и комнате.
Мне бы поплакать на вашем плече.
Есть лишь убийства на свете, запомните.
Самоубийств не бывает вообще» /Е. Евтушенко /
…
Утро трезвело помятыми лицами, шатко входило в оконный проём
девочкой в джинсах / самоубийцею / - жизнь возвращалась по капле из шприца к ней,
в комнате пахло сожжёнными письмами,
…водкой и едким нашатырём.
Жизнь возвращалась…
надменно… уверенно… и составлялся смешной документ.
Мент не питал к потерпевшей доверия,
и, понимая, что девушка бредила, он заносил в протокол тем не менее
…"верно записанный бред…"…
…
Даже смешно - развели философию,
…новенький бланк исписав до краёв.
Что-то про ангелов… про Мефистофеля…
Жизнь возвращалась - и вот уже кофе ей или большую тарелку картофеля,
…лишь бы затеплилась кровь…
…
Глупо искать понимания в принципе / у лейтенанта, тем более - блажь /
- Как Вы решили стать самоубийцею?
Я улыбнулась… и дрогнув ресницами, мысленно выпорхнув в форточку птицею,
…стала читать «Отче наш…»
…
Сердце стучало негромко и буднично… а потому, не меняясь в лице,
в сонме земных неудачниц и мучениц
/ не протокольно / по этому случаю
…вдруг захотелось не бритвой так ручкою
…роспись поставить в конце…
Чтобы закончить тупые формальности… и осознать всей душой этот факт:
мне лишь чуть-чуть не хватило фатальности - самого мизера… капельки… малости…
Кто-то отсрочил концовку / из жалости /
…и огласил третий акт…
Не любовь сука, а люди козлы!
(Бr)
ЛЮБОВЬ
Любовь - отрава и лекарство,
Крепка, как сталь, мягка, как воск:
Один, любя, дарует царство,
Другой, любя, выносит мозг.
февраль пять лет спустя - скрипучи половицы,
расстегнуто окно - февраль пять лет спустя
такой же, как и тот, не переставший сниться;
морозные слова у кадыка хрустят,
а под ногами - снег. въедаются подошвы
в подтаявшую стынь, в растопленную муть.
со мной всегда есть я, какого вспомнить тошно,
и я, каким себе я нравлюсь самому.
давай на пятый круг, раз все опять сначала?
конец споем в конце. куда нам, брат, спешить.
я помню: в первый раз мелодия звучала,
такая, как сейчас. я, февралями сшит,
небрежно, на авось, как скрученные нити,
держу внутри себя несбывшихся людей.
зачем-то для себя пытаясь объяснить им мучительную связь тогдашнего и здесь.
февраль пять лет спустя от года независим:
все так же не смешон февраль пять лет спустя.
в конце нас, может быть, помянут в бенефисе
в честь жизни, а потом, написанных, простят.