Не смейте обижать того, кто вас слабее.
Не смейте убивать, не причиняйте боль.
Бездомный пёс сидит на пятничной аллее
И ждёт того, кто скажет: «Идём скорей со мной!».
Сидит и ждёт, а люди бегут сквозь дождь и ветер.
Сидит и ждёт, замёрзший, голодный, но живой.
Сидит и ждёт тот час, когда он всё же встретит
Того, кто тихо скажет: «Идём скорей со мной!».
А люди безразличны, бегут в свои квартиры,
Спешат укрыться дома, где тихо и светло.
Они не замечают печальную картину,
Как пёс живёт надеждой, живёт ветрам назло.
А люди убивают и бьют бездомных кошек,
По глупости считают, что нет важнее их.
Я не могу смотреть на эти злые рожи,
Которые не в силах начать с себя самих.
И если взял котёнка, то будь теперь в ответе,
Тебе судьба вверяет малюсенькую жизнь.
Её ты можешь сделать счастливей всех на свете,
Но только умоляю, не брось, не откажись.
Мне трудно с тобой говорить на простом языке -
Он мне непонятен давно, как шумерские книги
/На тонких дощечках сверкают и множатся блики,
Лилит восседает на царственно-алом коне/.
Я соткан из букв, как иные - из крови и цифр,
Из кодовых слов, междометий сурового Бога.
В моём алфавите обходятся с буквами строго,
Когда нарушается строй и ломается шифр.
Не смейся над теми, кто больше не в силах понять,
Что Бог не живёт в наших храмах, как в тесной квартире
/Вздохнёт Оппенгеймер, и яблочком, выбитом в тире,
Отравится Тьюринг, но всё же продолжит считать/.
И мне разреши говорить на моём языке -
На жарком и жадном, с серебряной нитью Прованса -
До первого па предпоследнего галльского танца,
До чёрной пастушки на царственно-белом коне.
Но это - потом… А сейчас говори обо всём -
На том, на своём, что дарован не всем от рожденья.
Пока мы не взяты бесшумным и бурным теченьем
Шумерского бога с его золочёным веслом.
Иные - как вОроны хищные над тобой кружат - расслабиться не дают, другие напротив, крылом своим осеняя, на битву со злом зовут…
Давайте выпьем: за тех и за этих!
Без первых - уснём, а без вторых - в камень лежащий превратимся.
- Пришли холода.
- Да. Внезапно пришли…
- Как всегда. Может, зайдешь на чай?
- Отчего не зайти? Давай.
- И как живешь теперь?
- Да… как и прежде, поверь. Скучаешь по мне иногда, правда?
- Я не одна.
- Верна и ему тоже?
- Он мне всего дороже. Как там твоя жена?
- Она… меня предала…
- Узнать о таком всегда больно.
- Довольно! Прошу, прекрати! Пути… наши с ней разошлись.
- Крепись! Мужайся, друг мой! За тьмой наступает рассвет.
- Не верю я в этот бред. Мне… пора возвращаться.
- Прощаться? Удачи желаю!
- Он любит тебя, я знаю. Рад что тебе повезло.
- И тебе повезет. Всем назло.
И приходит Весна дальтоником.
Смотрит в небо -
там солнце, вроде бы…
Но у каждой великой Родины
почему-то оно своё.
То ли чёрное, то ли красное.
Кружат вороны - вот бы мяса им.
В адской трапезе
…править массами,
чтоб насытилось всласть зверьё
…
Двигать сворами
…или толпами -
триколорами ль… сине-жёлтыми ль…
В телек лыбится патриотами
простодушный,
…наивный люд.
Пусть дальтоники смотрят новости.
Стадо прёт неустанно к пропасти.
Маховик остановит лопасти.
Рухнут дружно…
…и не поймут…
…
Март с экранов стрельбой стучится к нам.
То ли ликами,
…то ли лицами
жертвы липовой оппозиции
смотрят в душу, сменив окрас.
Но не путай Немцова с Листьевым,
что Весной к Небесам приписаны.
За слова поплатившись жизнями,
они схожи…
Но есть нюанс…
…
Не большой…
не приметный вроде бы…
Только как различить дальтоникам
этот штрих бесконечно тоненький -
незначительный полутон?
Если бес объяснял упорно нам:
это белое, это чёрное,
и развёл на две разных стороны.
Или проще сказать,
…развёл.
…
Вот блуждает Весна над пашнями
между «вашими» или «нашими»…
И сломала мозги:
ну, как же ей выбрать правого из двоих?
Для кого расплескаться солнышком?
Чьих согреть стариков, детёнышей?
Если в вертепе этом стонущем
для неё просто нет чужих…
- Все будет хорошо, поверь мне, я знаю!
- Вот почему я ненавижу тебя: даже в самой дерьмовой ситуации ты всегда полон оптимизма!
- Та ладно, ты любишь меня, я знаю!
- Вот, снова…
Мечты людей вечны.
Я отказываюсь принимать твой отказ.
В черной, шелковой неге ночи
Ты листаешь мои страницы,
Изучаешь слова и лица.
Оказаться чужим - не хочешь.
Не любуйся на эту маску,
В ней от света - одни осколки.
Жизнь без счастья бывает долгой,
Словно ночи из страшной сказки.
Над балконом луна мерцает,
Сыплет жемчуг на спящий замок,
Где портрет в серебристой раме
В лунном свете безмолвно тает.
Над долиной плывут столетья,
Размывая вражды границу.
Лунный свет им ночами снится,
Омывающий прутья клеток.
Голоса из забытых склепов
Шепчут тихо предупрежденья.
Звук струится в холодных венах,
К сердцу выхода ищет слепо.
Кровью вычеркнуты из книги
Лица, сны, имена и даты -
Там, где вера жила когда-то
Пролегли недоверья лиги.
В черной, шелковой, нежной маске
Я склоняюсь над колыбелью.
Спи, мой мальчик, луна напела
Эту странную, злую сказку.
----------------------------------------------------------------------------------
На стяге дремлет лев, как море, синий,
И бьются волны в скалы - рать на рать.
Холодный темный вечер лег в Долине,
Как будто собираясь умирать.
Толпятся духи, стонут в изголовье -
Проклятий, как сонетов, злой венок
Улегся на чело вуалью вдовьей,
Домашним псом раскинулся у ног.
Отринув благородное обличье,
Душа смеется, сны не знают слов:
Под сеткой шрамов на лице девичьем
Течет чужая, проклятая кровь.
В крови родной купался, словно в море,
Мой синий лев окрасился в кармин,
Но не согреть души чужому горю,
Как не согреет ледника камин.
Долина спит, обложенная данью
Проклятия, в оковах злого сна.
Четыре слова, видимость прощанья:
К чертям вас всех.
И первого - меня.
Я прихожу и ухожу один.
Незваный гость веселого застолья,
Я тень в толпе, и мне немного больно
Смотреть на вас сквозь синеву гардин.
Я прихожу и улыбаюсь в пол.
Здороваюсь, чтоб избежать прощанья,
И россыпью бросаю обещания,
Чтоб позабыть их, лишь накроют стол.
Я ухожу и прикрываю дверь
Тихонько, чтоб не скрипнула петлица,
Я забываю голоса и лица,
Я гость. Я тень. Я в чем-то лицемер.
Среди прекрасных жизненных картин
Я черно-белый фон, я в строчке прочерк,
Что любит этот дом сильней всех прочих.
Я прихожу и ухожу один.
__________________
Я потеряю каждого из вас.
Пути бегут, ветвятся понемногу,
И каждый волен выбирать дорогу
И спутников - на день или на час.
Я не держу обиды на судьбу
За то, что вечно длится только время,
И каждому дано по силам бремя
Пройти свою последнюю тропу.
Так дан лишь миг кленовому листу:
Несомый ветром, кружится в паденьи,
Так все уйдут - уйдут без исключений
Оставив за собою пустоту.
И оттого мне дорог каждый час,
Тепло руки, звук слова, резкость жеста
В узоре дней, прожитых нами вместе…
Я потеряю каждого из вас.
Никто ни за кем не должен бегать.
Просто люди должны бежать навстречу друг другу.
Ночь на дворе,
Не спится мне,
Сижу и думаю, о том
Как сложно быть порой собой.
Я тут заметила однажды, что много масок у людей,
И маски эти надевают, порой не только подлецы!
Я говорю о масках тех, что каждый надевает,
Когда трусливо убегает, увидев человека попавшего в беду,
Но есть такие образцы, которым сердце, камень заменяет
Они страшнее первых,
Ведь равнодушно мимо горя, сие персоны проплывают,
Но может оказаться так, что ты и сам окажешься в беде
И ты поймешь, что значит это
Сначала ты столкнешься с первою бедой,
И после этого, за ней придет вторая,
И имя будет ей - Равнодушная толпа.
А люди, они как зеркала. И мы остаёмся с теми, в кого нам нравится смотреться.
я оберег звездный: выйди - скажи падать.
кто тебя так создал, что мне тебя так надо?
кем были с тобой прежде, чтоб наживо пересечься?
небесный шнурок режут иголки в Пути Млечном.
мир тебе, как вольно, как с тобой в мыслях сладко.
мир тебе. всем войнам нашим теперь шатко,
зыбко и так вязко - что как мы и воевали.
зачем я тебя сразу не берегла словами?
небесный шнурок трется - летят до земли искры.
радость моя, солнце, не проходи быстро.
не отводи руку, не избегай взгляда.
как ты, такой хрупкий, сильней моих звездопадов?
звезды мои нижешь - колешь себе пальцы.
сказать мне одно «ближе» - позволить к тебе сорваться.
как нам теперь - раздельно, что нас теперь - убавит?
я твой оберег нательный, целующий грудь губами.
То, что человек умеет вести себя в обществе и контролировать свою речь вовсе не должно служить основанием для того, чтобы считать, что он теперь обязан каждому распахнуть свои обьятия и действовать вопреки своим интересам.
Я про вариации фразы о том что лучше быть несдержанным хамом, но при этом как бы хорошим человеком, чем тихой воспитанной тварью.
Как ни крути, я предпочитаю общаться с людьми, которые умеют управлять своими эмоциями и речью.