Разочек, всего лишь один разочек позволишь себя обмануть, будут обманывать всю жизнь.
Я тебя чувствую. Временем. Мыслями. Сердцем из камня
Лелею твой страх. Всеми своими драконьими жизнями,
Я воскрешаю трепещущих птах! Что из души твоей
белой лебедушкой, вороном мудрым и соловьем,
Клином
журавушек в спешном полете, что от любви сгорают
живьем! Я тебя выстрадал. Болью гнетущей душу
безумную__к темному дну, Бездны стигийской
готовой разрушить Мир наш и нашу весну!
Смыслы,
что лезвия, в кожу и вены. Я тебя выгорчил!!!
Раем в аду! Ангелом падшим, с распятьем
из веры, вечным предтечей
к тебе я иду.
Я брал руки твои.
Не верил, что ты сумасшедшая.
И я смотрел в тебя /zая/
И видел по ту сторону глаз твоих
Одиночество.
Долгие ночи без электричества.
Пустые слова. И отражение, расколотое на два.
Где ты, будто Будда, переливаешься ниоткуда
В какаомолочное новое
доброе утро.
Где снова ежеминутно
Протяжно и нудно
Гудят машины. Гудят машины…
И мы царапали белые спины,
Кусали друг друга за плечи.
Каждую нашу встречу.
Ты мне дарила маленькую свою мечту.
А я всё прятал слова свои в тетрадные самолётики.
И если есть уже
Губка Боб
Дом2
И цифровые наркотики -
То всё хорошее скоро наверно закончится.
Я подметаю треугольники
Твоего одиночества.
Ты убиваешь сигарету за сигаретой.
В тебе выгорают астры.
Во мне догорает лето.
Ты любишь хитрые схемы, карты и проводки.
На улицах доберманы
Грызут свои чёрные поводки,
И видят отражения в синих лужах.
Ты атеистка или ещё похуже. Тебя пугают серые города.
Ты думаешь, почему же Влюблённые в скорости поезда
Никогда под землёй не встретятся.
Никогда под землёй не встретятся…
Полоска под дверью светится.
Я сплю. Мэр города по ТВ с апломбом.
Ты конструируешь бомбу и куришь крепкие.
И скоро не будет ни красной, ни жёлтой ветки,
Пока эти стрелки вертятся.
И поезда наконец - то встретятся.
Не под землёй, так в голубых наверное небесах.
И ты целуешь меня в глаза.
И ты целуешь меня в глаза.
Кто знал,
Что
Ты Испытаешь
Её На мне.
Физическую боль можно перетерпеть, а душевную вряд ли… От физической боли есть лекарства, а от душевной увы и ах, никто не придумал. Время -плохой лекарь. Память ничего не забывает. Вывод только один: Меньше причинять боли близким и родным людям!
Чтобы задирать нос кверху, надо из себя что-то представлять (иметь высокое положение в обществе), бесит, когда с виду «серая мышка», пытается строить из себя королеву.
Есть Люди, которые очень любят играть. Они играют на чувствах, эмоциях, ваших мечтах, любят строить воздушные замки и водить Вас по этим красивым коридорам, используя при этом различные виды лжи и манипуляций. Они считают себя звездами на своей маленькой сцене и создавая себе все новые и новые роли, со временем, полностью погружаются в них, стирая себе ориентиры кто они собственно есть. Иногда мне выпадает честь быть зрителем такого спектакля, где смена декораций и костюмов поражает меня своей изысканностью. Браво, кричу я и кидаю букет, ведь шоу хочет, чтобы его играли. Пожалуй, посмотрю еще один акт. Мне всегда было интересно, есть ли предел у таких людей и где у них то самое дно, когда нужно остановиться и спросить у себя, а не говно ли я?
Катя Космос
С этого берега все по-другому видится: мост над рекой играет запретной радугой, у церкви купол расплавится, звоном выльется - птицами колокольными ветер радовать. На острове парк темнеет густыми кронами, корабль плывет - Феллини стоит за камерой. Люди по городу расселены нейронами, нервные импульсы передают руками мне. В воду ступеньки идут - в глубину по лестнице, где это дно запрятано - нам не сказано. Август висит на ветке созревшим месяцем, чувства, как водится, спорят с упрямым разумом. Я и не знаю, зачем привыкаю в сумерках видеть все это на киноленте памяти. Где-то машины рвутся на красный суетно, словно предвестники необратимой паники. С этого берега мне бы волшебной палочкой небо заштопать, что острым закатом вспорото.
Но небоскреб, похожий на ножик-бабочку, все глубже и глубже входит под сердце города.
Каждый раз прощаясь, находишься в огромном предвкушении следующей встречи
Когда я остался один - метался по всей квартире.
Четырежды ставил чайник. Четырежды забывал.
Метался потом по кухне, мишенью в забытом тире.
Под вечер звонил начальник. Хотел закатить скандал.
По городу вечерело. По ящику возмущались.
Стреляли по чьим-то детям, по северным городам.
Я вспомнил - не повидались. И даже не попрощались.
Она говорила «едем», и бегала к поездам.
Потом в новостях молчали.
Молчали, молчали, молчали.
А после заговорили. Уныло, как патефон.
Нарыли видеозапись, и долго о ней кричали,
И долго ее крутили.
Заснято на телефон, как поезд уходит с рельсов,
Сгибается, подлетает,
Скрипит на вагонных стыках, ломается на ходу.
Ее девятнадцатый номер несильно совсем мотает, -
И сбрасывает, сметает в горящую пустоту…
Не надо кричать от боли, когда от нее уходишь.
Не надо стонать и плакать, - «Она навсегда с другим».
Быть может, что против воли уже навсегда запомнишь
Не горечь от расставанья,
А только огонь.
И дым.
Ты всерьез думаешь, что есть люди, которым все безразлично? Нет. Просто кто-то об этом говорит, а кто-то молчит, зато потом рыдает в подушку. Люди, утверждающие, что любви нет - ошибаются. Они и сами об этом знают, просто однажды их обидели, и им пришлось ляпнуть, что любви в мире нет. Но это не так… Любовь существует! Как и ее срок годности.
Грехи мне отпусти, в твоих я неповинен -
Мне нечего прощать, прощаясь у стены.
На кухне за стеной мой крепкий кофе стынет,
Как стынет лунный диск в преддверии зимы.
Не страшно уходить - куда страшней бесцельно
На лестнице стоять, зажав в кармане боль.
Но слава богу, боль соседствует с метелью,
Мне в августе уйти в метель мою позволь.
Там нет слепой судьбы и ламий нет в помине,
Пусть вспорот мой мундир до самых алых звёзд,
До самых алых мышц на левой половине -
Но даже алым он всё так же чист и прост.
Грехи мне отпусти и проведи рукою -
Благослови меня, как нас друг другом бог.
И я пойду легко, плечо прижав стеною,
К стене прижав плечо, но не взведя курок.
Зачем его взводить - мы оба будем смертны
Не вместе если спим, не вместе если пьём
И воду, и вино, и горький яд измены,
Когда фонарный лик в ночи горит огнём.
Ты должна понимать, что с появлением любви - появляется риск разочарования и потери. Принимая чувства, ты принимаешь этот риск. Не смей потом жаловаться.
Обещание любить до гроба превратилось в вечность после кремирования.
он хотел бы со мной беспечности лет и вёсен,
я хотела бы с ним гореть среди облаков.
он задумчиво смотрит вверх через кроны сосен,
мы вдвоём коротаем под небом вторую осень,
он не ведает, глупый, что рядом живёт дракон.
небо кажется мне глубоким, пустым на ощупь,
облака, как большие звери, идут к воде.
у меня в глазах следы отгоревшей мощи,
у меня глаза, которыми много проще
видеть насквозь обещания и людей,
только я не вижу -
всё-таки, дар не вечен.
снег заходит в город, будто в пустой вагон,
мне немного странно в облике человечьем:
я читаю и помногу сжигаю свечи
(хоть какой-то, конечно, маленький, но огонь).
я ему говорю: давай переедем к лесу,
чтобы домик, тишина и большой камин;
он почти согласен, хоть и слегка невесел
от таких идей.
но всё-таки он чудесен,
мало что объединяет его с людьми.
небо светится на закате. и в алых пятнах
проступают крылья, с улицу шириной.
небо, слышишь, небо?.. как я хочу обратно,
разбежаться и ворваться в огонь закатный, но…
обратно -
это значит, опять одной.