не лгите
мне птицы
не лги
мне река
не верю
в ваш
хаос
не верю
в века
в историю
в числа
в бредовой
войне
не верю
в любовь
и в спасенье
вдвойне
за тонкой
оградкой
прощальных
границ
нет… лиц
в которых бы были
хоть капли
тепла
любовь моя
помнишь
как ты умерла
как ножками
вверх
улетела
от нас
я помню
твой смех
и смертельный
твой час
я помню
зачем же приходишь
во сне
бинты
поменяв
приложиться
ко мне
а вдруг
я не выйду
под утро
с пике
и синие
звёзды
напишут
«нигде»
а вдруг
я опять
заболею
тобой
родной
Бог рисует года,
На лице отмечая,
Я, как праздник, всегда
Каждый день провожаю.
Для меня, жизнь - любовь,
(Пускай все осуждают),
И пока бурлит кровь,
Я мужчин искушаю.
У меня есть секрет:
Я, «изюминку» скушав,
Нахожу вмиг ответ,
Открывая их душу,
К сердцу ключ подобрав,
Всем сполна наслаждаюсь,
И от счастья в слезах
Я пред Господом каюсь…
А года,… что года?
Это - жизнь, моя гордость,
Я душой молода,
Не смотря на свой возраст.
Я поняла, что воспринимаю все слишком серьезно, когда зашла в туалет на работе и услышала, как девушка в соседней кабинке напевает веселым голосом «носа, носа, седьмая стадия поноса»
Где мир из мгновений грядущего собран,
И целится вечность льняным объективом,
Целую тебя, мой любимый фотограф,
Дыханием вечера, веточкой ивы,
Цветным перламутром смеющихся лилий,
И небом, что спит в лепестках олеандра,
Листай мою нежность - я дам тебе крылья,
И песни о счастье влюблённой лаванды.
И всё, что нас держит над сонным пространством-
Сегодня - смотри - на заоблачном троне,
Где ты, мой весенний, на лето останься -
со мной,
Словно ветер ковыльных симфоний,
чьи лучшие ноты берёзы разучат,
Как музыку певчих, ромашковых улиц.
Где жизнь - мой фотограф, мой странный, мой лучший,
Как сон - фотоснимком - летит над июлем.
*
От всех стрекоз, ночующих в раю
Степного царства, звонкого, земного,
Пишу неслышно музыку свою,
Где ноты строк выращивают Слово,
И новых мыслей общая тетрадь
Уже на треть заполнена стихами,
Где я не знаю, что ему отдать -
Лесному дню,
Чья молодость и пламя
Сейчас со мной негромко говорят,
О прежних и наскучивших сомненьях,
И я иду - который век подряд -
В июльский храм - просить благословенья
На новый взлёт поющих лепестков,
На нежность слов, на дерзость быстрых молний,
На всё, чем он пожертвовать готов-
Мой летний ветер, выдумавший волны
Земной любви - восторженной, босой.
И как мне быть, когда - от всех прохожих -
Мне пишет жизнь, где - я - на день моложе,
И мир живёт, и нет мечты дороже -
Сиянье снов продлить над суетой.
*
Здесь белая магия всюду - на лицах
Деревьев, что в небе обнявшись корнями,
Вздыхают,
Поверишь - им музыка снится,
Чьи ноты - как ночи - легки между нами,
И ливень танцует под лютню заката.
Прислушайся к полночи: здесь, в полнолунье,
Савойские герцоги делали злато,
И рвались как души, барочные струны,
Где гасли столетья в дыму круговерти,
Но завтра - вернутся сомненья в начало,
И граф Калиостро, не ставший бессмертным,
Научится жить и стареть беспечально.
К палаццо Кастелло - июльское солнце
Слетит на мгновенье земного ночлега,
И белое сердце Турина забьётся
С моим - в унисон.
и - расступится небо.
Яблоко от яблони мож и падает рядом, но вероятность отфутболивания есть.
«Воздух крут перед грозой… крут да вязок…» (В.В.)
_______
Вот таких вот денёчков
пошли мне, Всевышний, хоть парочку -
где ни слёз… ни забот… в разнотравье июльских полей,
чтоб в строке календарной поставили светлую галочку
я - лесная колдунья,
и пёс мой - смешной дуралей…
Мы бежим с ним к реке по ромашково-солнечной замяти,
обгоняя друг друга… сбивая… валяясь в траве…
и мне хочется, слышишь…
так хочется выписать в памяти
каждый встречный цветок, каждый крошечный штрих этих дней…
А над миром покой…
тишина аж до боли звенящая,
будто прячет в себе наваждение зреющих гроз.
Но суровый Перун из предания древнего пращура
не спешит потревожить дрожащий в лучах медонос.
Он успеет ещё
и обжечь, и смутить малодушного
дикой пляской ветров и холодным оскалом небес.
Но в моём накренившемся мире и так всё разрушено…
ничего за душой…
я стою в чистом поле, как перст…
И не то, чтоб не страшно,
а просто мне свыше позволено
без особых потерь выходить на свиданья к штормам,
одинокой сосной безрассудно притягивать молнии,
выгорать до нутра,
становясь лишь сильнее от ран…
Но прошу, подожди -
не смущай меня огненной роскошью…
Дай хоть день тишины… хоть короткий врачующий миг…
Мне сейчас хорошо…
так легко в этом поле не скошенном
василёк к васильку, как в веночек, вплетать в этот стих…
Задремать ненадолго в медовом полуденном мороке
и проснуться в траве от невинной игры ветерка.
Потревоженный пёс, встрепенувшись от лёгкого шороха,
тычет морду в плечо,
причащая теплом языка…
И озёрная гладь нас влечёт вожделенной прохладою,
чтобы смыть наконец злую скверну вчерашней беды…
Расколов синеву,
я ныряю с разбегу за радугой,
и призывно машу подоспевшему псу из воды…
Люди с большим удовольствием тратят деньги на алкоголь, на табак, на обжорство, зато лечиться хотят бесплатно.
Досадно когда ошибаются в человеке и в двойне досадней еще и потому, что человек выясняет что он не разбирается в людях.
мы нежностью захваченные в плен,
сопротивляться дальше бесполезно…
прославим разрушенье вечных стен,
на сцене жизни доблестно и честно…
пусть каждый день, измученные вдрызг,
мы встретим сонным утром на рассвете…
пусть ночь забудет что такое тишь
и содрогнется громким эхом ветер…
ей не понятны радости двоих
влюбленных в жизнь и верящих в бессмертье…
свой монотонный сумрачный транскрипт
ей ближе от рождения до смерти…
но нежность не оставит гордецов, -
она сковала руки им и ноги…
глазами подписала приговор
и заключила в вечные чертоги…
теперь и мы, покорные рабы
сдались на милость в цепи и оковы…
чтоб каждой ночи отдавать дары
и прославлять ее безумства снова …
Свят любящий.
Блаженны помыслы его, как и он сам.
Глаза его - свет,
И мысли его - роса.
Это молитва о всех, кто спасал.
Кто любовью своей творил космос,
и созвездия своим Немыслимым посвящал.
Кто говорил: «я умру после.
а пока лишь хочу, чтобы ты меня освещал».
Решечённые болью насквозь, вывернутые наружу,
Шепчут «вот я - весь».
Господи, ты им совсем не нужен.
Бог их сейчас здесь.
Кто выжигал у себя на лбу клятвы.
Кто ото всех свою боль прятал,
с виду - сплошной человек-праздник.
Кто на вокзале стоял и молча ждал казни.
Кто вечерами курил, запивая тоску мятой.
Блаженны вы все. И вовек святы.
Кто, опустив голову, слушал, что всё
зря.
И, не поверив, шел открывать моря.
Кто всех не знающих, не постигших любви
вёл.
Кто за собой тянул эту ношу как
вол.
Кто и дышать не мог, но вставать и идти
мог.
Кто доставал нож, но втыкал его в свой
бок.
Кто подставлял свою щеку, и сам же по ней
бил.
Кто это видел.
И кто этим сам
был.
Свят любящий.
Потому что Бога постиг.
Да продлит ему небо
этот
святой
миг.
В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха,
Помеха,
На кручах таких, на какие никто не проник,
Никто не проник.
Жило-поживало веселое горное,
Горное эхо,
Оно отзывалось на крик -
Человеческий крик.
Когда одиночество комом подкатит под горло,
Под горло
И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет,
В обрыв упадет -
Крик этот о помощи эхо подхватит,
Подхватит проворно,
Усилит и бережно в руки
Своих донесет.
Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,
Дурмана и зелья.
Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп,
Топот и храп -
Пришли умертвить, обеззвучить живое,
Живое ущелье.
И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.
Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха,
Потеха
И эхо топтали, но звука никто не слыхал,
Никто не слыхал.
К утру расстреляли притихшее горное,
Горное эхо -
И брызнули слезы, как камни,
Из раненных скал.
И брызнули слезы, как камни,
Из раненных скал.
И брызнули слезы, как камни,
Из раненных скал.
крапленое царство не может быть без хозяина…
Мужчина - это шалун. Ему нужно безлимитное количество шансов для полного счастья.
У боли привкус полыни - горечи
С ощущеньем печали - разбитости,
Где беззвучные стоны о помощи
С не любовью сердечною слитые…
Грусть ветрами с предательством проклята,
Ароматом страданья пропитана,
Обожженная жизненным опытом
И усталостью в муках унижена…
Есть у боли сто оттенков серого
И для всех одинаково - разные,
До надрыва, до крика нервного,
До уродства в мученьях несчастные…
В душу острой иглою - занозою
Да с гнилыми из прошлого ветками,
Тонкой линией шрамов и с проседью
Внутри каждого боль черной меткою…
Здесь, в мире людей, можно отдать время, деньги, молитву - и ничего не получить взамен.