Мы учимся не набивать шишки, а надо учиться их принимать.
Понедельник - мой первый демон.
Ветер выл, как сквозная рана.
С каждым вздохом сжимались стены,
Небо рушилось на асфальт.
Мне б забыться, но память - стерва,
Рыщет зверем в глубинах сердца
И вскрывает, как нож - консервы,
Все коробки с пометкой «жаль».
Вторник бродит в чужой квартире.
Полки нянчат пустые рамки.
В каждом хрупком осколке мира
Раньше было чуть-чуть от нас.
Мне б уйти и вернуться завтра,
Но откроет все тот же вторник,
Что родился холодным мартом
За стеклом безразличных глаз.
Тьма прошита дождливой строчкой.
Мысли лезут в квадрат подушки.
В среду демон приходит ночью,
Время тут же замедлит бег.
Мне б уснуть и проснуться в среду
Чуть другим или вовсе - новым,
Чтобы с этим ушедшим летом
Не позволить уйти тебе.
в сжатых до судороги ладонях
дышат лазурные лепестки:
кто утонул в синеве бездонной,
из васильковой ушел тоски?
ты ли - на веках осевший иней,
ты - благородного сана высь.
шелк драгоценный, небесно-синий,
спрятан за взмахом твоих ресниц.
сердца напев не унять приказом,
душу не спрячет холодный слог:
если любовь не убить отказом,
непредсказуем ее итог.
кто бы посмел навсегда остаться,
кто удержал бы фарфор руки?
грею в горячих от страсти пальцах
неба озябшие лепестки.
27 января 2016
лучше нас живут те, кто лучше нас…
Не сказанное вовремя «люблю» отзывается порой через много лет радикулитом, сединой в волосах и вселенской тоской в глазах…
Осенний призрак встал за аналой.
И лес, как храм.
Отбросив сигарету,
посредством акустических эффектов
я тихо поднимаюсь над собой.
Сквозной,
холодной магией пустот
усиливаю вмиг охрипший голос.
Так глиняным ногам обязан колосс,
что смог проткнуть случайно небосвод.
У каждого свой личный потолок
и планка допустимой звёздной шизы.
Но горе,
если мир настолько низок,
что спину горбит скрючившийся бог.
И я в который раз стучусь башкой
в глухой ограничитель чьей-то догмы,
нависший неподъемной крышкой гроба
над пьяной и бунтующей душой…
Что осень?
Так… делянка - два на два…
рефреном:
в тесноте, да не в обиде…
Здесь бог жилплощадь делит с индивидом,
впихнув страдальца в разницу двух дат.
Коротенькое,
жалкое тире -
графически приравненое к жизни.
Но небо не учло той самой шизы,
что рамки игнорирует во мне…
Мы снова не вписались в эпилог
и вычурность осенних эпитафий.
Могильный этикет отправив нафиг,
я в щепки разношу свой потолок…
Всё лишнее (!) -
и крыша, и чердак…
шлагбаумы и планки бесполезны,
когда тебе на череп давит бездна,
а бог вчерашний мал и жмёт в плечах…
Построчно вырастая из себя,
трещит по швам, но вырваться не может
из плена заскорузлой старой кожи…
А осень -
подколодная змея,
упрямо извивается и ждёт,
когда больной октябрь закончит линьку,
чтоб в глянцевых чешуйках ровной спинки
лазурью отразился небосвод.
То бликами играя в полынье,
то светом искушая звёздный иней…
Я всё с себя снимаю…
даже Имя.
чтоб бог родился заново во мне…
Отношения без притяжения, как блокнот без ручки!
Ошибка - это кочка на дороге. Дорога-то от этого не кончается, так? Еще раз, пробуй!
- Как по - татарски будет «вперед»?
- Алга.
- А «назад»?
- У татар нет слова «назад»… Если нам надо, то мы разворачиваемся и «алга»…
Такое ощущение, что она, по-прежнему, «живёт» в нашем подъезде, в доме, в Клубе, в городе, в стране, на планете, во Вселенной. Жива любовь. Ведь так?!
А люди как обувь бывают,
По жизни легко идти.
А люди как обувь бывают,
Никак с ними не по пути.
А люди словно дороги -
Некоторые ведущие в никуда.
А люди бывают дороги,
Куда бы не кидала жизнь тебя.
А люди бывают чужие,
Хоть и родная кровь течет.
А люди бывают родные,
Как будь-то душа в унисон поет.
А люди бывают открыты
И так легко с такими идти.
Даже когда в тебе надежды убиты,
Они не предадут на жизненном пути.
Свидетельство о публикации 116 101 710 964
Сколько раз мы ходили с тобой вдвоём по тропе, огибающей водоем, фонарями скрепляющей ровным швом моё сердце с тканями твоего? Но финал предсказуем, сюжет не нов, рвется самое прочное полотно, и стоят фонари, и тропа в огне, и другие люди идут по ней. Только в памяти дней остаешься ты, в этом нет ни умысла, ни беды, есть другое небо, другой закат и ни шанса нам повернуть назад. Предсказуем финал и сюжет не нов, удивительно счастье свободных снов, удивительны дети, песок, вода. Удивительна музыка - как всегда. Ничего никогда не бывает вдруг, я прилежный ангел и демиург…
…чем мы дышим, свет мой, о чем поем, сколько тысяч лет не идём вдвоём?
_____________________________________________________
Город моря не знал и был безнадежно зол, вместо шлюх портовых испытывал старых дев. У морского дьявола был здесь иной резон - вышло так, что в море ему не осталось дел. Говорили в тавернах, что сушей наказан черт, что ни парус, ни компас ему не вернут пути. Говорили, что море стоит за его плечом, оттого ему выхода к морю и не найти. Дэйви Джонс любил женщину, только её одну, но она была ветром - попробуй её поймай. И тогда он решил людей отправлять ко дну, свою смерть, как сердце, из каждого вынимать. Дэйви Джонс любил женщину, женщина вышла в шторм. Он считал шаги: пучина, доска, прицел. Много лет прошло, и он позабыл, за что. Но из бездны к нему все тянется эта цепь. Иногда под вечер стихает привычный гул, опускаются ставни, на город ложится сон, и становится легче, и тень, что стоит в углу, превращается в свежий бриз и морскую соль. Дэйви Джонс выходит, поет о своих морях, замечает в каждой случайной ее черты.
Убивает он, ни слова не говоря.
Только смерть не избавляет от пустоты.
наши братья меньшие это посланники бога…
У любви нет плохой стороны
Торопись захлебнуться весной
Подойди я тебя подтолкну
На идею погибнуть со мной
В поцелуе съедать тебя всю
Извелась в ожидании рук
10 пальцев как мой инструмент
Раздевал как небрежный хирург
Зашивал ей под сердце секрет
Торопись захлебнуться весной
Подойди я тебя утоплю
Напугаю смешной глубиной
Отменю, но прикончу к утру
Но ведь это же стоит того
Но ведь это же стоит, кивай
Открываем глаза и на дно
В этот раз обещай не дышать
И улыбайся мир, ведь чтобы вы не знали обо мне, всё это ни о чём, когда апрель в своих правах
Ты улыбайся мир, ведь чтобы вы не знали обо мне, всё это ни о чём, когда апрель.
Я касался волос и взрывал
Небо нас пристрелило в лицо
Проводами в дождях замыкал
Обнимал и в тотальный исход
Я писал красивей чем весь мир
На пособии нищих самцов
И хотя про тебя много книг
Ты бы дрянь уместилась в пять слов
Торопись захлебнуться весной
Заряжай поларойд перед сном
Но «стреляй» по уму, экономь
10 слайдов на дуру любовь
Мы на утро раздарим их тем
Кто к апрелю разучен мечтать
Мы с тротилом припёрлись в Эдем
Реконструкция рая, вашу мать
Эй, ты улыбайся мир, ведь чтобы вы не знали обо мне, всё это ни о чём, когда апрель в своих правах
Эй, Ты улыбайся мир, ведь чтобы вы не знали обо мне, всё это ни о чём, когда апрель.
Где я, и ты, мы, уснём на чьих то руках
Где я, и ты, уснём на чьих то…
уснём на чьих то…
уснём на чьих то…
руках…