Цитаты на тему «Люди»

Знаменитые «гарики» — иронические четверостишия Игоря Губермана — принесли их автору любовь и обожание читателей.

Игорь Губерман предпочитает сам декламировать свои творения. Причем делает это с явным удовольствием, отнюдь не стесняясь нецензурной лексики, которой переполнены его детища.

«В толпе замшелых старичков уже по жизни я хромаю, еще я вижу без очков, но в них я лучше понимаю…»

— Игорь Миронович, в каком возрасте вам жилось комфортнее всего?

— Мне всегда комфортно было. Но, конечно, в молодости легче. Ведь тогда девки были красивше. Так что, если спросить меня, о каком периоде своей жизни я вспоминаю с тоской, наверное, отвечу: о самом молодом.

— Вы и тогда были непотопляемым оптимистом?

— Конечно. Знаете, здесь нет моей заслуги, думаю, это у меня гормональное. Скорее всего, от отца. Отец был советским инженером, на всю жизнь испуганным 1937 годом. Поэтому и шутки у него были печально-оптимистические. В 70-е годы, когда я еще жил в Советском Союзе, были популярны кухонные посиделки с друзьями. Там можно было поговорить на все темы, осудить советскую власть, выпить водки. Папа жил с моей семьей, и когда у меня собирались друзья, мог подойти к столу и сказать: «Гарик, тебя посадят раньше, чем ты этого захочешь».

— Кстати, о «гариках». Как появилось это название?

— Вместе со мной. Меня зовут Игорь, но дома всегда звали Гариком. Бабушка произносила мое имя замечательно: «Гаринька, каждое твое слово лишнее!» Но в последние годы я замечаю, что появились сотни мариков, юриков, петиков, васиков. Один мужик из Екатеринбурга прислал мне большую поэму про историю России. Жуткая вещь. Но где-то в середине, на уровне Киевской Руси, потрясающие строки: «Но как бы тело не болело, стрелу татарскую кляня, оно у князя было цело и даже село на коня». Таким строчкам поэты могут позавидовать.

— И вы?!

— Я тоже завистлив. Как литератор. Меня не интересуют ни деньги, ни власть, ни новая машина, ни молодая жена. Я завидую удаче на том поле, на котором мог сыграть и сам — чужим четверостишиям. Хотя мне грех жаловаться на судьбу. В конце концов, мне удалось издать все, что выходило из-под моего пера. А есть же авторы дивных стихов, которые так и остались неизвестными. Вот такое народное стихотворение, явно написанное интеллигентом: «Слесарь дядя Вася меж берез и сосен, как жену чужую, засосал ноль восемь». Мне прочитали стих, и я чуть не помер от зависти, потому что написано в моей поэтике

— Знаете, что, несмотря на непростой жизненный путь, вас называют везунчиком?

— Слышал. Тут все очень просто. Моя самая большая удача — женитьба на Татьяне (дочь писателей Юрия и Лидии Либединских.). Как говорится, бабу, конечно жалко, но…

Это все шутки. На самом деле, мне в этом смысле несказанно повезло. В семейной жизни я счастлив уже 50 лет. Не знаю, как жена, но выбора у нее просто нет. По совету одного своего приятеля, я при заполнении анкеты в графе «семейное положение» пишу — безвыходное.

— Рассказывают, что в Тель-Авиве вы местная знаменитость.

— Не знаю, как насчет знаменитости, но на улице меня действительно узнают. Признаюсь, очень приятно. Особенно, когда мы идем с женой куда-то вдвоем и какой-нибудь известный человек, увидев меня, кланяется. Уж тут я чувствую необыкновенный прилив сил, особенно, если накануне дома Татьяна об меня ноги обтирала. Кстати, вспомнил забавную историю, связанную с узнаванием. Меня в Мадриде, в музее Прадо, в мужском сортире опознал русский турист. Стоим так, тесно прильнув, прижавшись к нашим писсуарам. Почему тесно? В старой Одессе над писсуарами часто вешали объявление: «Не льсти себе, подойди поближе». Это писали уборщики. Так вот, стоим мы, друг на друга не глядя, вдруг он наклоняется к моему уху и спрашивает: «Вы Губерман, который пишет «гарики»? И, не прерывая процесса, жарким шепотом стал мне говорить немыслимые комплименты. Я в это время, из чистой вежливости чуточку скосив на него взгляд, с ужасом увидел, что он пытается из правой руки переложить кое-что в левую, чтобы пожать мне руку. В общем, я ушел первым…

— Вы пишете на заказ?

— Несколько лет назад со мной произошла забавная история. Мне в Иерусалим позвонил владелец какой-то крупной туристической конторы из Нью-Йорка: «Игорь Миронович, через нашу контору тысячи людей ездят в разные страны мира. А к вам в Израиль боятся из-за вашей ситуации напряженной. Прошу вас, напишите что-нибудь такое призывное». И гонорар хороший пообещал. Вот я на фоне старого города и записал обращение к собратьям: «Мы евреям душу греем, и хотя у нас бардак, если хочешь быть евреем, приезжай сюда, мудак». Не знаю, поставил ли он в свой проспект мое воззвание, но гонорар таки прислал.

— Россия, похоже, вновь мечтает о возврате в Советский Союз.

— У меня есть один стишок, который я, по-моему, в книги никогда не вставлял. Просто предупреждал своих друзей, живущих на Западе: «Получив в Москве по жопе, полон пессимизма, снова бродит по Европе призрак коммунизма». И еще два моих любимых о России: «Везде все время ходит в разном виде, мелькая между стульев и диванов, народных упований жрец и лидер Адольф Виссарионович Ульянов». «Я Россию часто вспоминаю, думая о давнем дорогом, я другой такой страны не знаю, где так вольно, смирно и кругом».

— Что огорчает вас сейчас?

— Меня как непотопляемого оптимиста трудно расстроить. Старость навевает грусть. Правда, я и на эту тему умудряюсь шутить: «В органах слабость, за коликой спазм, старость — не радость, маразм — не оргазм». Несколько лет назад произошла забавная история в Лос-Анджелесе. Я выступал в крутом зале человек на 500. Озвучил эту шутку — смех вспыхнул одновременно и тут же потух. В резко наступившей тишине какая-то женщина громко и грозно сказала своему мужу: «Вот это запомни!» Впрочем, я считаю, что во всем надо уметь находить положительные стороны: «Полон жизни мой жизненный вечер, я живу, ни о чем не скорбя, здравствуй, старость, я рад нашей встрече, я ведь мог и не встретить тебя». «На свете жить с азартом так опасно, повсюду так рискованны пути, что понял я однажды очень ясно: живым из этой жизни не уйти».

Что не скажи, ты во всё поверишь:
Не надоела наивная святость?
Ты не живёшь, а будто бы дремлешь,
Лелея внушённую самораспятость.
В жертвенной роли ты существуешь,
Шкуры волков для всех приготовив,
Что же сейчас ты не торжествуешь,
Истину в споре вновь обескровив?
Ты не пророк, не великий мессия,
Просто случайный вздох бытия,
Но, соглашусь, ты жертва бессилия
Что-то осознанно в жизни менять.

Ночь заплетает сумраку теплые косы, приговаривает: «А вот я в твои двадцать восемь разливала по склянкам август, варила осень и сушила орехи на зиму — класть в пирог».

Сумрак в косу втыкает перо, и блестит перо,
если ветер качает со скрипом верхушки сосен.

Ночь поглядывает наверх, где скрипит сосна. Говорит: «Спи спокойно, скоро уже весна, потому что она внутри осени рождена, видишь — сосны уже об этом тебе запели».

Сумрак слушает музыку сосен в своей постели и мечтает, чтоб музыка длилась еще и в снах.

— Правда, бабушка? В самом деле?
— Да, в самом деле.
— А другие деревья пели?
— Еще не пели. Сосны первыми каждую осень поют для нас.

Сумрак спит, и во сне ему тихо поют капели.
А из теплой земли прямо к звездам растет весна.

Да, я люблю тебя. В этом ни капли лжи.
В этом ни грамма боли. Ни тонны шанса.
Ты меня знаешь. Я честно люблю всю жизнь.
Будто пловец, не решившийся отдышаться.
Как и сегодня — почти понимаю — где ты:
/Не торопись очевидное отрицать/

Да, и ещё… Не пиши мне, когда одетый.
Дай мне списать эту страсть с твоего лица:

Взятый врасплох. Настоящий. Свободный. Гордый.
Вполоборота решивший за нас игру.
Ты на меня расточительно тратишь годы,
Я за тебя, не задумываясь, умру.

Каждое утро — для подвига час назначен —
Делая выдох, старайся дышать ровней.
Да, мне известно, что я ничего не значу.
Да, мне известно, что ты до сих пор во мне.

На глубине, в самом сердце, за сердцем даже —
В этом и есть безысходность и торжество.
И никого, кто тебя сочинил бы дважды.
И никого, кто единожды, никого…

Так я люблю тебя — рифмой ласкать по вене.
Таять в бокале острым осколком льда.
Я восхищаюсь каждой твоей изменой,
Каждой улыбкой, пойманной в проводах.

Это свобода. Последняя антреприза.
Дай больше музыки -- просто закрой глаза.
Стой где стоишь. Ты стократно заочно признан.
Это любовь. Чем ещё тебе доказать?

Наша иллюзия — мы с тобой не знакомы.
Мы вне закона… Но, кажется, у черты.
Ты так безумен! Писать бы с тебя иконы.
Вечность — писать и писать тебя на холсты.
Тратить на это жизнь, умываться небом.
Не приближаться, о нашей судьбе скорбя.
Ты — настоящий безумец! А мне бы, мне бы…
Всем этим бредом дотронуться до тебя.

Когда за окном — лишь опавшие листья,
И город обернут в бесцветную стужу,
Когда по стеклу рассыпаются капли,
А небо крошится в свинцовые лужи,
По комнатам бродят ушедшие мысли,
Мечты, что истлели и снова воскресли,
И прошлое с чашкой остывшего чая
Сидит в твоем кресле.

Когда всё вокруг заполняется серым,
И вторники носят лицо воскресений,
Когда от тепла остается лишь свитер,
А сердце стучится о дверь сожалений,
Невольно копаешься в людях и фразах,
Что носят пометку истёкшего срока,
И режешься снова, как чертов фанатик,
О стёкла упреков.

В осенние дни все как будто сложнее,
И нужно опять начинать все сначала,
Корабль не встретит попутного ветра,
Когда непонятно, к какому причалу.
Хоть раз оглянись и пойми, что ты хочешь,
Тогда не придется раскапывать ямы.
А все, что осталось — чужое, больное
Пусть смоет дождями.

Оборотная сторона трусости-жестокость. Трус всегда безжалостен к другим, если это ничем не грозит ему.

Вышла в люди, почувствовать себя овцой.

Странно: когда за тобой падает стена, кажется, что перед тобою разверзается пропасть.

Посмотрел ролик РБК с обращением командующего Росгвардии, генерала В. Золотова, к блогеру Навальному!!! Друзья, это п. ц полный, полное днище, дальше уже некуда опускаться!!! Представить трудно. чтобы крупный чиновник использовал СМИ для угроз какому-то сраному блогеру!!! Но я думаю, что языком Золотова вещал сам царь, которому Навальный осточертел невообразимо своими разоблачениями. Это сигнал всем разоблачителям — сидите тихо ребята или сделаем из вас, сочную отбивную,!!Занавес!

Все те, кто готовы отдать свою жизнь за идею и те, кто готовы за неё отнять её у других — это одни и те же люди.

Мы бы встретились в сентябре.
Рассказать друг о друге новости,
Если б были слегка подшофе
И смеялись над этой осенью.

Мы бы, может, зашли в кафе,
Погреть руки о чашку чая,
Бросив вещи на крюк в фойе
И не слова о прошлом «скучаю».

Ты бы мне рассказал про дочь.
Я тебе про задиру — сына.
Ты родителям смог помочь?
Молодец! Как всегда, мужчина.

Мы бы громко смеялись в такт
Над курьезами нашей юности.
Говорили б с тобой о делах,
Что с бюджетом немного трудности.

Я тебе бы прочла стихи —
Ты хвалил бы меня, подбадривал.
«А ты помнишь?» — звучало бы
И никто б ни на чем не настаивал!

О погоде, моём зонте,
О работе твоей… И с болью
Мы молчали б, входя в фойе
Как не стали большой любовью.

Пессимисты думают,
что за счастливым будущим не к ним,
а оптимистам и без вас хорошо.

Практически каждый человек уверен, что он умеет лечить, учить и шутить. И поэтому у нас так много больных, тупых и зануд.

хитрость человека — это удобные манипуляции над честными и порядочными поступками другого, ради своего возвышения…

буду за тебя молить слова
улицы листвою выстилать
в серебристый красить небеса
звезды в темном небе рассыпать
тенью ночи стану при луне
тьмою стану чтобы видел свет
буду той что верит лишь тебе
на века
в любом стеченьи лет
нежностью напишешь обо сне
лотосом опустишь в океан
розовый маньчжурский бересклет
белый флорентийский олеандр
дождь отмоет набело судьбу
солнце злые шрамы исцелит
ты полюбишь как тебя люблю
годы
дни
минуты
каждый миг