Мы держимся, чтоб вслух произнести: прости, реальность, прошлое, прости, вас больше никогда не существует. Приходит север, расстановка сил - заливы, сосны, в сумерках висит луна и смотрит на меня живую. Вокруг все камень - мрамор и гранит, и этот камень больше говорит, чем сотни ртов, оставленных на откуп пустым словам /в которых правды нет/, чужим местам /останься, сдай билет, иди к воде - волна, весло и лодка/. Вокруг все путь, и в нем все больше нас, мы держимся - рассудка, платных трасс, приличий, смысла, правил, обещаний. Но что мы сможем небу рассказать, когда придёт пора смотреть в глаза, когда на выход позовут с вещами? Что мы успеем, Свет мой, что спасём? Ответ, который не произнесен, где ты живой, и я с тобой - живая.
Нас снова настигают города - вчера, сегодня, завтра, никогда.
Над головой проходят провода, как рельсы для небесного трамвая.
По ком звонит колокол, друг мой, как можно знать, что Господь нам хотел сказать, оставляя знак - улыбки арок, ладони колонн резных, щербинку на щеке крепостной стены? По ком звонит колокол, куда не течёт вода? Я всегда дарю только тексты и города, долгие зимние ночи, иные дни. Тексты и города, ничего без них. Наш сентябрь дерзок, молод, от солнца рыж. Этот текст, как город, состоит из мостов и крыш, из брусчатки, часов, проведённых в его плену, Чёрной речки, чернильной ручки, шагов, минут. И по ком звонит колокол, если в него звонить? Забирайся на колокольню, смотри в зенит, буди этот город, возвещай победу или пожар, выбери сам, пожалуйста, ну пожа…
Под небом монахи, на небе вороны, город.
Звук летит с колокольни Петропавловского собора.
Звук
Летит
С колокольни
Пет-
Ро-
Павловского
Собора.
Ничего иного. Вот тебе нить.
Звони.
нынешняя власть спорта любит только деньги в свой карман…
о своих людях никто не думает… а зря…
ура - сентябрьским похолоданиям, друзьям, спешащим к нам в поездах,
тому, что сбудется хоть когда-нибудь, и что не сбудется никогда.
туманным сумеркам, листопадам, тому, что дальше - короче дни,
забытым летним духам «эскада» и новым ноткам - сандал, ваниль.
и новым главам в своих историях, секретам, юности, снам, мечтам,
воспоминаниям - берег моря и чему навек оставаться там.
ура - кофейням, аллеям, скверам, глинтвейнам, зонтикам и плащам.
тому, во что очень хочешь верить, и что не надо бы ощущать.
ура - дождям, грозовому воздуху, что заменил ядовитый зной.
я так люблю этот город, господи.
я так люблю тебя, мой
не мой.
Я тебя не потеряю.(Ну уж надеюсь)
Нить между нами не даст потеряться.
Знаю прячешься где-то за дверью…
(Только не знаю дверь где и какая).
Я тебя не забуду (Вот же память!)
Буду любить даже сквозь время.
А уж слова то твои - «Вечностью с Вами»
Запишу в свой блокнот непременно.
Жду тебя очень (ты ведь же помнишь?)
Словом заветным замок отпираю
Каждый мой день (даже и ночью)
Так безответно (умное слово) страдаю.
Ты без меня (как сказал) точно не сможешь
Я без тебя (ну наверно) даже не знаю…
Страшных и старых «после» пророчил…
Я о тебе (помнишь про шарики?) не забываю.
Я уж тебя (просто поверь) точно запомню
Столько громоздких слов наворочал…
Я тут судьбе подпеваю (по твоему вою),
Всё хорошо у меня сегодня короче.
Эйфория забвений. осень
Осень как Орлеанская Дева -
Взойдет на костер под свинцовым небом.
Безмолвно… даруя спасенному городу право возвысить… или казнить.
Скоро раны земли отболят…
Ожиданием как избавления - снега.
Звуки смолкнут, останется долгое эхо - стенограммами боли внутри.
Осень как гейша - изысканна…
Прячет под маской белил живое лицо.
В струящемся шелке - призрачный флер обещаний…
Неразделенный экстаз…
Тусклое золото солнца и каждый короткий день -
Так пронзительно-невесом.
Мир ускользающих образов - где все эфемерно…
И создано не для нас.
Она безотчетно-жестока…
Ранит туманным молчанием утра… она нежна.
В ней - безмятежность и страсть,
Терпкий запах полыни и поздних цветов.
Это темная магия… пробужденье инстинктов,
Это время чуткого сна.
Эйфория забвений - криками полной луны…
Зверем - в предчувствии холодов.
Осень - улыбка Джоконды,
С привкусом горькой вечности - сладость губ.
В шуме дождей растворяется время…
Ветер бросает листья во тьму дворов.
Осень - в размытых красках…
Прощальными каплями света - замкнется круг.
Обжигая дыханием - снишься… и я тону
В темной меди твоих зрачков.
______________________________________________________________________________
Чем дальше в лес, тем меньше отношения двоих прельщают…
Мы ждем от мира и людей непредначертанных чудес…
Но часть из них об души просто ноги вытирают…
Чем больше слов - тем дальше в лес…
Есть только два пути к богатству: научиться экономить или научиться зарабатывать.
И вот, идешь, - а они стоят. Поперек дороги, по трое в ряд, и молчат, и пялятся, и бугрят их одежду стволы на взводе.
А один к тебе подойдет впритык, - да замрет, почесывая кадык, захрипит:
«А есть закурить, мужик? Ну, или хотя бы совесть?
Мы давным-давно за тобой следим, это мы - твои ангелы. Ты один
но зато хранителей, паладин, озадачил четыре взвода.
Мы конвой, разведка и гарнизон… Это мы прикручиваем шансон по маршруткам! И охраняем сон, - по типу громоотвода.
Это мы храним тебя от чумы, и от пули, пыли, сумы, тюрьмы, это мы охраняем тебя от тьмы. Так куда же ты, падла, лезешь?
Это мы заставляем предупреждать, не даем твоим женщинам обсуждать,
умоляем Всевышнего подождать, ну, а ты? Ты же просто бесишь!
Сколько можно гнаться за ветерком? Сколько можно биться о все кругом? Сколько можно пробовать на излом, если мир все равно прочней?
Сколько можно блядствовать по углам? И стяжать, везде подбирая хлам? Сколько можно рваться напополам и мечатать о какой-то Ней?
Сколько можно…"
Тут он махнет рукой.
Ты молчишь. И вид у тебя такой… Сокрушенно покачиваешь башкой, - виноватинку обозначить.
Он не верит, кстати.
«Мужик, а все ж… Даже слова с такого - и не возьмешь… Но… купи себе, что ли, нормальный нож. И кончай доширак хомячить».
И они расстаят в рассветной мгле. Ты шагаешь дальше, и на спине
ощущаешь взгляды. А наравне ощущаешь внутри томленье.
Может, всё окажется муляжом, алкогольным призраком, миражом…
Ты на кухне.
Размешиваешь ножом кашу быстрого приготовления.
Надо было родиться коалой: час на поесть, час на поцелуи, остальное - сон.
- Я против любого насилия,
Но сердце налито свинцом.
Любезная Ольга Васильевна,
Скажите, что с вашим лицом?
.
Я помню, ещё в мае-месяце,
Когда мы ушли в отпуска,
Вы были наивной прелестницей,
Без этого чудо-свистка.
.
Отцы на линейке поспорили,
Что это - имплантант или гель.
Ведь вы же учитель истории,
И скоро у «ваших» ЕГЭ.
.
Ну ладно - татушка на голени,
Но чтобы вкачать полимер…
Представьте, что вы не уволены,
И ЭТИМ даёте пример:
.
За вами пойдёт Ангеловская,
Девчата из трудных семей,
А там и француженка плоская
Пятерку поставит себе…
.
Я против такого явления -
Учитель - король, а не шут.
Садитесь писать заявление,
Я тут же его подпишу.
.
- Увольте! Марина Ильинишна,
Пускай пострадает лицей -
Вы всей педагогике нынешней
В моем наплевали лице!
.
Умру, но не сделаю пластику -
Хоть кровью могу подписать.
.
Я ездила к папе на пасеку -
.
Меня укусила оса!
.
Наколи Сатурн на внутренней стороне бедра, чтобы ты была ещё больше не отсюда.
Сквозь твой свитер виднеются оба крыла, яви миру, мать твою, это чудо.
Говори на змеином, взглядом стены сжигай и завязывай притворяться.
Твои крылья - символы чистоты, только как с тобой обниматься?
Почему одно крыло излучает свет, а другое - дьявола изобилие?
И дороже тебя мне, черт дери, нет, пусть Одетта ты и Одиллия.
И нутро твоё никому не прочесть: ты вспорхнёшь к небесам или крыльями явишь пекло?
Будто Бог собрал тебя по частям и хотел, чтобы ты не блекла.
Просто будь собой, я тебя прошу, купи платье с открытой спиной.
Пусть все твари видят твою красоту:
преклоняются пред тобой.
И не дай никому подойти с тылов, их обрежут или сломают. Твои крылья - тысячи буйных голов, что с тобой во мне умирают.
Наколи Сатурн на внутренней стороне бедра - на девятом кругу моего рая. И хотя бы со мной не прячь свои два крыла, я же знаю, ты неземная…
Какая разница, чем себя убивать: любовью, наркотиками, временем…
Бессмысленно ловить момент,
Хранить обрывки памяти, событий,
И в лабиринтах собственных открытий
Искать давно потерянный фрагмент.
Живу не сердцем, больше по уму,
Смотрю вокруг через иную призму, -
Мир был и будет полон эгоизма,
И жертвовать собою ни к чему.
Мне тишина дает скорее мир, покой,
А одиночество я назову Свободой,
И если не прошел моей дорогой,
Кто право дал судить? Ведь выбор мой.
Как жить, на что надеяться и верить,
Кого приблизить, а кого отсторонить.
В попытках научить, как жить-
Своей линейкой путь чужой не меряй.
Предаваемый бог подносит ладонь к огню,
потирает ладонь, он привык, он давно привык.
«Вы не знаете, почему я всегда вам снюсь? Потому что однажды мной оказались вы».
Он смеётся сквозь слезы, смеяться сквозь них - закон, если сердце, людей не вычеркивая, хранит.
И жалеет их, гордецов или дураков, - потому что в какой-то момент он и есть - они.
Предаваемый бог не надеется, что поймут, кровь давно не пугает привычного видеть кровь.
«Вы не знаете, почему на дорогах муть? Потому что вы сами покинули тёплый кров».
Сколько будет осин на пути у вас и в груди. Сколько будет ещё для ладоней моих огня…
Что ж ты плачешь, Иудушка, что же ты - бог простит.
Выбираешь осину - проси о ней не меня.