жить в эпоху перемен трудно… когда меняется не только власть, но и отношение к человеку…
Как сейчас считают пенсию мы знаем. Когда добавляют к минимальной пенсии знает весь мир, только умалчивают сколько добавили, мы на 200 рублей стали богаче!
весы нарушены… а людям еще жить…
Ошибка…
Выгоняли любовь из души
и из сердца двое
С двух сторон обижали
пытаясь ее убить.
Не жалели …
губили словами, делом
Всё пытались скорей расстаться
и заново строить жизнь.
Думал каждый, что прав
и любовь иная
им способна раны
души лечить.
Вот другой у нее,
у него другая.
Отчего же сердце
внутри болит?
Отчего так серо кругом
и стыло,
Вроде как-то налажен
семейный быт.
Он молчит…
вспоминает о том, что было.
Она тайно фото
его хранит…
Copyright: Наталья Жукова-Бабина,
В нашей жизни всегда есть такие, которых мы просто любим. Искренне. Потому что с ними срослись и перемешались, и разорваться уже невозможно. Таких мы всегда держим за руку. Даже если поругались или друг друга не поняли. Таких мы всегда поддержим, потому что они наши…
Пахло водкой и потом, ладони по бедрам ползали,
кто-то в окна кричал: «до чего хорошо быть взрослыми!»,
в этой пьяной и пошлой одури были зачаты
обреченно злые, дьявольские зайчата.
И не падал свет им на лица, ни луча, ни отблеска,
их баюкало сигаретное душное облако,
колыбельную пел им пол, сапогами сдавленный,
в колыбель им роняли рюмки и куски говядины.
Они вверх тянулись еще мягким пушистым темечком,
неприкрытой своей душой, родничком младенческим,
да родник тот быстро и страшно ряской затягивался,
кто-то рясой тряс, кто-то мерил в бутылке градусы.
Но никто не видел, что глаза у зайчат прорезались,
прослезились и стали старыми вдруг и трезвыми,
что стояли они, смотрели на мрак и падаль,
что не падал свет им на лица, не падал, не падал…
Я приглашу тебя сегодня в сказку.
Где мир так прост и светел, и певуч
Где ждут добро, отзывчивость и ласка
И теплый дом и сказочный уют
Когда-то мы давным-давно там жили
Потом ушли и потеряли след
Но, нас как прежде ждали и любили
За тем порогом, где не меркнет свет
Живут мечты и детские игрушки
Кривые строчки в старых дневниках
И лучший друг, и лучшие подружки
На фото в рамках, каждый день не спят
Я приглашу тебя сегодня в сказку
Не говори, что мир теперь другой
Мы те же…
Только…
Только стали старше
Но нас там ждут…
Нас очень ждут с тобой
Во всех государствах справедливостью считается одно и то же, а именно то, что пригодно существующей власти.
Утро ясное, солнце теплое.
Благодать в аду: всюду зелено.
Витражи расписными стеклами
Вдоль домов, словно сказки, стелются.
Распустились кувшинки в прудике,
Вышли травку покушать козочки.
Черти цедят чаи из блюдечек
С окантовкой из нежных розочек.
Всюду «здравствуйте» да «пожалуйста».
И работа в аду неспешная:
В перерывах меж милых шалостей
Тыкать вилами в попы грешников.
(Им, беднягам, разнообразие)
Час обеденный. Как же здорово!
Черти супчик хлебают бабушкин
Из тарелочек из фарфоровых
С окантовкой из нежных бабочек.
С неба жмурится солнце вешнее…
Забежать на работу надо бы -
Вдруг случайно в котлах у грешников
Началось пониженье градусов?
(Кипяточку подлить, замерзнут ведь)
Небо к вечеру звездно-пестрое:
Заиграли во тьме фонарики.
Черти пьют кофеек наперстками
Кто с конфеткою, кто с сухариком.
А потом, запасясь бахилами,
Черти сходят во тьму кромешную,
Чтоб потыкать все попы вилами,
Чтоб огонь сделать ярче грешникам,
Да подлить кипятка на камушки…
Чтоб не скучно сердешным маяться.
Попугать их портретом бабушки…
Тем, где бабушка улыбается…
(Кто-то ж должен о них заботиться
Вдруг испортятся…)
А ты опять вне зоны доступа…
И мысли сплошь везде разбросаны.
Не понимаю…
Сиробосая, стою на улице одна.
Какой ты странный нерешительный
Блаженный славный, утешитель мой-
Зачем меня из сердца выставил? -
Как будто выпил всю до дна …
Чужая жизнь…
В глазницах улицы- огни витрины
В след мне хмурятся …
И голоса такие вечные,
Но не понять о чем твердят.
А ты опять вне зоны доступа
И мир во мне скулит не просто так -
Он выдохнуть тебя пытается …-
Но глубоко …
Что не достать…
Казанова седеет, и зеркало громко смеётся, осыпается пеплом сухая изнанка стекла - это яд амальгамы, что выпит до самого донца, отравляет неспешно, как самая древняя мгла. На воде и на глине замешено это проклятье /обретающий тело за ним обретает и боль/. Оттого ли не проще лишать после ужина платьев эти нежные души, поющие бренное «соль»? Эта музыка женщин, чужое и славное знамя - время бить в барабаны и шить себе синий камзол. Для чего наделил этот бог нас такими словами, если эти слова нас возводят всегда на костёр слишком яркой любви, где легендами вышито небо, где пылают созвездья, пока мы живём на земле, и где шепчут нам трусы: «Такой вот удачи и мне бы…» и до времени прячут увесистый камень в руке?
Казанова седеет. Серебряный цвет входит в моду. Сладкий яд амальгамы теряет былые права… Понимаешь, что тело сродни дорогому камзолу /бог сошьёт тебе новый, тебя отразят зеркала/. На воде и на глине ты будешь замешен Предвечным /обретающий тело за ним обретает и боль/. Но коснётся тебя эта женщина в алом и вещем, и земной камертон пропоёт сокровенное «соль».
БЕЗ ОБЪЯСНЕНИЙ
Что нельзя чужое брать
И без Б-га в сердце жить
Нет резона объяснять,
Если не с кем говорить.
Книги, как и люди, иногда случаются мертворожденными.
Не примеряй на себя человека маленького размера, иначе себя и его поранишь.
у тебя на меня сфокусированный взгляд, прицел, затем - выстрел
раз - и четкое попадание в сердце, в сознание, в мысли
и напрочь
бесповоротно
и каждую ночь
расторопно
писать о тебе
нотами
писать слова/закорючки
и даже репризы
ты стал моим нежным капризом,
а на моих ТебяЭскизах
все наоборот … и даже дожди идут снизу вверх
стрелки часов - в обратку, я уже молчу про оранжевый снег
у меня на тебя реакция - головокружение
и мыслей о тебе в голове неостановимое размножение
расчеркать бы тебя зеленым ярко - что бы по-весеннему!
остановить бы счет времени! а каждый день с тобой-воскресенье!
и ты мое личное землетрясение
после которого я до сих пор не могу придти в себя
ты - моя личная пьеса, под названием «Мне Без Тебя Нельзя»