вены как натянутые наспех жгуты
на влажные побледневшие простыни
по ним разбегаются самолёты
с пеной у жадного рта
где ты?
взлетай
сбрасывай свою одежду
я тебя жду
в самом низу живота
огонь, вода и медные трубы между
раньше времени были убраны трапы
но небо молилось, чтобы ты успела
туда, где встречаются самолёты
в разбуженном теле
ты же хотела
чтобы вены у сердца свело
в узел надежды
линиям смерти назло
огонь, вода и медные трубы между
сцепились дрожащими крыльями с лёта
так всегда целуются самолёты
перед тем, как взорваться
на счастье
но им больно как прежде
огонь, вода и медные трубы между
Любовь часы не носит.
А давайте поговорим в постах о любви…
Самая здоровая и благодатная любовь-это когда ты любишь без желания обладать телом.
нелепая штука жизнь: кто любит тебя, того не любишь ты;кого любишь ты, тот не любит тебя. так и получается, один любит, другой позволяет себя любить
надень колечко, ангел мой, надень колечко!
я все мосты сегодня сжёг, хоть пой, хоть плачь.
декабрь соткал снега фатой тебе на плечи,
поди, попробуй, шарм его переверсачь!
переводя привычно ветра эсперанто
на хрусткий говор замерзающей реки,
плетёт маршрутом к Рождеству румяный Санто
и для моей разгульной жизни поводки.
смотри, узор на стёклах, вроде бы, случаен,
но в нём морозная надежда ожила.
я ничего тебе, дружок, не обещаю,
чего б от сердца сам себе не пожелал.
не золотые кандалы - души увечье,
а символ солнца - значит скоро май и вот…
надень колечко, ангел мой, надень колечко,
как оберег, хранитель счастья моего.
Так теряют надежду на правый суд,
на последнее слово и милость божью.
Я держу её бережно на весу,
мы идём по холодному бездорожью,
мы идём, и вокруг не видать ни зги,
а в разрывы кольчуги вползают тени.
У дороги проклятой любой изгиб
полон острым крошевом совпадений,
«совпадёшь, и всё, - говорят, - ты наш»
и целуют в сердце, и смотрят люто.
Придорожный ангел, последний страж,
где же черти носят тебя, ублюдок?
Ты хотя бы слёзы её утри,
если ткани мира не можешь штопать!
Это я - завсегдатай подобных тризн,
я, похоже, затем и родился, чтобы…
я несу её бережно. Острый край
безнадёжного взгляда мне режет горло.
Умирай при этом, не умирай,
а родишься снова с мечом и голый,
нарастишь кольчугу, поднимешь щит,
отогреешь пальцы во льду горячем,
и метель под руку толкнёт «ищи,
ткань трещит, слепец, выводи незрячих!»
Чертов ангел, где же ты там застрял?!
Ты же знаешь - оно караулит смелых,
у неверья - щупальца января…
Я твой раб, надежда, я пёс твой, вера,
я любви наёмник, слепой слуга,
умиравший здесь на последнем круге.
Глупый ангел, кто же тебе солгал,
что слабей крыла человечьи руки?
Так теряют надежду на правый суд,
забывают слово, хоронят павших…
Я держу её бережно на весу.
Мы друг друга держим. И нам не страшно.
Мы стояли посреди комнаты. Он крепко обнял меня, целовал шею, мочку уха… шептал: «Давай доверять друг другу. Говори мне обо всём что тебя тревожит, не скрывай ничего…» Я прижимала ладони к его широкой спине, впивалась пальцами, теребила рубашку, обещала доверять… смотрела на наше отражение в зеркале… хорошо смотримся вместе… Хочу чтобы мы были вместе… всегда…
Абсурд, как норма бытия,
Как форма жизни для больных любовью,
Безумное здоровье нездоровья,
Где перепутаны понятья «ты» и «я».
(Николай ЛЯТОШИНСКИЙ)
Костя Лисицын активно ухаживал за Дашей Максимовой, вернувшейся в ФЭС. Он катал её на байке по ночной Москве, ласково называл Лисичкой, иногда баловал подарками с не особо большой зарплаты оперативника.
Вот только жениться Костя не спешил. То ли ему пока некуда было приводить молодую жену, то ли он ждал чего-то…
В середине дня после доклада Рогозиной, Лисицын забежал в лабораторию, где Максимова искала информацию по последнему делу.
- Представляешь, Даш, - радостно начал он, едва накинув халат на плечи, - Юлька возвращается!
- Поздравляю, - кивнула женщина, не до конца вникнув в смысл сказанного.
- Мы теперь больше времени вместе проводить будем! - продолжал довольно Костя.
Максимова застыла, затем резко повернулась к нему.
- Я рада за вас, Константин Львович, - сухо произнесла она, затем выхватила распечатку из принтера. - Извините, мне к Галине Николаевне надо, - она увернулась от Кости и вышла из лаборатории.
- Даша, что-то случилось? - поинтересовалась Рогозина, когда программист закончила доклад. - Только не говори, что всё нормально, у тебя голос дрожит. С Костей поругались?
- Галина Николаевна, можно чистый лист бумаги и ручку? - вместо ответа попросила Максимова.
- Держи, - протянула Рогозина, Даша быстро начала писать, а затем вернула лист обратно. - Заявление? Ну-ка, - начальница села напротив молодой женщины, - рассказывай.
- Я не хочу наступать второй раз на те же грабли, - всхлипнула Дарья и полезла в карман халата за платком. - Пусть он будет счастлив с ней, с Юлей.
- Знаешь, Даша, - мягко коснулась её руки Галина, - не решай сгоряча. А вдруг ты ошибаешься? - но Максимова замотала головой. - У тебя вроде накопилось несколько отгулов? Вот и используй их.
- Спасибо, Галина Николаевна, - кивнула программист, - и простите.
- Всё будет хорошо, - улыбнулась Рогозина, - вот увидишь.
Когда Максимова ушла, полковник порвала её заявление и вызвала к себе Лисицына.
- Проходи, Костя, присаживайся, - указала она рукой на стул.
- Что-то случилось? - недоумённо посмотрел он на начальницу. - Загвоздка в деле?
- Костя, скажи мне, - Галина села напротив, - ты Дашу любишь?
- Люблю, - уверенно ответил он, - она такая чудесная, милая. Мне с ней уютно.
- А Юлю? - внимательно посмотрела на него Рогозина.
- Она замечательная, - пожал плечами мужчина, - хорошая напарница, верный друг. Но чувств у меня к ней уже нет. Чёёёрт! - он посмотрел на сидящую напротив женщину и стукнул ладонью по столу. - Я же имел в виду, - Костя нервно провёл рукой по волосам. - Галина Николаевна, - поднялся он, - разрешите мне уйти?
- Иди, Костя, - кивнула Рогозина. - Всё будет хорошо, - повторила она ту же фразу, что до этого сказала Даше.
Выйдя из кабинета, Лисицын набрал номер, но звонок сбросили. Он направился в лабораторию, и тут же его окликнул женский голос.
- Товарищ майор! - к нему подошла Соколова. - Далеко это Вы намылились?
- Спасать свою личную жизнь, - снова набрал номер Костя и снова получил отказ.
- И чем же ты так обидел Амелину? - язвительно произнесла Юля. - Не оценил длину юбки нашей принцессы?
- У Оксаны свой жених есть, - буркнул Лисицын. - Извини, Юль, мне некогда, - пытался обойти он напарницу.
- А работать кто будет, товарищ майор? - скрестила руки на груди капитан.
- Там в буфете Котов должен быть, - махнул рукой Костя. - Но если что, он женат.
Не дав Соколовой ответить, Лисицын свернул в лабораторию. Тихонов в наушниках прослушивал записи разговоров подозреваемого.
- Вань, срочное дело! - едва не закричал Костя. - Найди мне Максимову!
- А звонить не пробовал? - не отрываясь от монитора, пробурчал Иван.
- Тихонов, - стал наступать на него майор, - я тебе сейчас сломаю что-нибудь!
- Тихо, тихо, - застучал по клавиатуре Иван. - Надо, значит, найдём.
Лисицын нервно заходил по лаборатории, то и дело сбивая попадающиеся на пути стулья.
- Мебель не ломайте, товарищ майор, - не отвлекаясь от компьютера, заметил Иван. - Не определяется телефон. Видимо, Даша не хочет, чтобы её нашли.
- Куда же она делась?! - в сердцах Костя пнул попавшийся под ноги стул.
- А как насчёт домой к ней поехать? - повернулся к нему Иван. - Да оставь ты мебель в покое! - придвинул он стул ближе к столу.
- Будь на связи! - кинул на него халат Костя и выскочил из лаборатории.
На звонок в дверь никто не отвечал. Лисицын приложил ухо к двери и прислушался - тишина. Он достал связку ключей, нашёл нужный.
- Даша! - прошёл он внутрь квартиры. - Рыжая! - тишина.
Костя обошёл всю квартиру, профессиональным взглядом отметил, что нет сумки на колёсиках.
- Уехала, - он распахнул шкаф, точно: две полки пустые.
- Вань, - снова набрал он номер, - посмотри ближайшие рейсы.
- Уже, - послышался голос. - Ни на поезд, ни на самолёт Максимова не регистрировалась.
- Куда же она могла деться? - ударил кулаком по шкафу Лисицын.
- Сбежала лисичка-сестричка? - хохотнул Иван. - Спряталась в норку глубокую?
- Вань, не издевайся, - продолжал осматривать шкафы Костя. - Что ты сказал? - застыл он. - Я знаю, где она! Ты - гений, Тихонов! - он отсоединился и выскочил из квартиры.
- Я всегда это говорю, - зевнул Иван, опуская голову на стол и закрывая глаза.
Максимова сидела в полупустом вагоне электрички, прижавшись щекой к стеклу. Разобранный телефон лежал в сумочке, которую женщина крепко прижимала к себе.
- Всё будет хорошо, - проговорила она про себя фразу, сказанную ей Галиной Николаевной. - Все будут счастливы, - всхлипнула Даша. - Главное, не мешать этому счастью. А с ней ничего не случится.
Женщина очнулась от громкого голоса, объявившего следующую станцию. Она стёрла ладонями слёзы, закуталась потеплее в шарф и направилась в тамбур.
Электричка подошла к станции. Даша вышла на платформу, огляделась и, вдохнув морозный воздух, направилась в сторону дачи.
То и дело вытаскивая застревавшие в глубоком снегу колёсики сумки, Максимова не замечала байка, стоявшего у калитки. Когда же она, наконец, перешла на другую сторону дороги, то растерянно остановилась, увидев знакомую фигуру.
- Не удалось Лисичке замести след, - схватил её в охапку Костя.
- Откуда ты здесь? Зачем? - забормотала Даша, уворачиваясь от его поцелуев.
- Да я нас с тобой имел в виду, когда говорил о времени! - загорячился Лисицын. - Не нужна мне никакая Соколова! И никто мне кроме тебя не нужен, понимаешь?! Никто!
Продолжая одной рукой прижимать к себе Дашу, другой он подхватил сумку и направился к дому.
Теперь уже можно с уверенностью сказать, что всё у них будет хорошо!
КОНЕЦ
Ещё бывают в жизни чудеса,
приходят к нам они из ниоткуда…
нам счастье, посылают небеса,
и в этом тоже, есть частичка чуда.
Ещё бывают праздники души,
так нужные порою, чтоб согреться,
когда мы силой, меряться спешим,
с тоскою разрывающей нам сердце.
Пока любовь в сердцах людей жива,
все истины другие просто лживы.
Всё это, пусть красивые, - слова,
но это значит, что ещё мы живы.
Памяти моей мамы
Наши мамы уходят, и мы понимаем:
Впереди никого не осталось теперь,
И все недра души сквозняком продувает
Сквозь открытую в Вечность упрямую дверь…
Наши мамы уходят мгновенно, нежданно,
Нам до донца отдав и любовь, и себя…
Даже ТАМ, за извилистой кромкой тумана,
Они будут нас помнить, как прежде, любя…
Наши мамы уходят и нам оставляют
Материнский завет - быть счастливыми тут…
Но приходит вина, душу болью ломая:
Не ценил, недодал столько нужных минут…
Наши мамы уходят, и мы ненавидим
Календарный тот месяц, мгновенье и час;
Топим душу в щемящей вселенской обиде,
Потому что не стало во многом и нас…
Наши мамы уходят, чтоб к нам возвращаться
В светлых мыслях, в глубинах бескрайнего сна…
Озаренье мелькнет: невозможно расстаться,
Потому что любовь побеждает всегда…
Наши мамы уходят… Но той же дорогой
Мы когда-то уйдем, в свой назначенный час:
В белоснежных палатах любимого Бога
Встретим мам молодых, ожидающих нас…
Счастье личное нам всем необходимо,
Без него жизнь - чёрно-белое кино…
Но увы, любить и быть в ответ любимой,
Небесами только избранным дано…
Уходит женщина по каплям,
Из вашей жизни навсегда,
За то, что вы не увидали,
Седую прядь там у виска.
За то, что вы не до любили,
Не досмотрели иногда,
Любовь свою не сохранили,
Теперь она уходит, Да…
Уходит женщина, уходит.
Плоская лунная сталь ослепительна!
Я закрываю глаза.
Маленькой звездочке встреча с Юпитером
Грезится на небесах.