Мы дружбу нашу славим яро
И в круг друзей любого впустим:
Все люди - братья без базара,
Как Каин с Авелем, допустим.
Дневник читал - не дочитал,
Друзей считал - не досчитал.
Одни мне верить перестали,
Другим сам верить перестал…
В наш смутный век, как комплимент,
Как поощренье подзатыльника,
Друзей, сочувствующих нет,
Но появились собутыльники.
Грызть готов сосед соседа:
Зуб за зуб и кровь за кровь.
К людям лишь у людоеда
Неподдельная любовь.
Женщину, после сорока лет, можно показывать обнажённой только в Кунсткамере.
Судя по количеству иммигрантов, через 10 лет русских мы будем кричать: «Земляки!!!»
Если следовать системе,
Что как апельсин проста,
То, конечно, и в Эдеме
Есть отхожие места.
Ты выглядишь так, будто тебе лет 20… было в году 1990.
Мужик заходит в бар, заказывает виски: - Сколько с меня? - Три доллара. Мужик вынимает из кармана три доллара. Один кладет на стойку перед собой, потом идет в левый конец стойки, там кладет второй, потом идет в правый конец стойки, там кладет третий. Бармен, тихо матерясь, идет направо-налево и забирает деньги. На следующий день опять тот же мужик приходит, опять стаканчик виски заказывает и снова раскладывает доллары в разные концы стойки. Бармен злится, но за деньгами ходит. Короче, такая картина повторяется день за днем. И вот однажды мужик заказывает виски, берет стакан, роется в кармане и вытаскивает бумажку в 5 долларов. Бармен быстро эту бумажку берет, мстительно улыбается, достает два доллара сдачи, идет в левый конец стойки, там кладет один доллар, потом идет в правый конец и там кладет второй. Затем возвращается и злорадно смотрит на мужика. Мужик флегматично выпивает виски, вытаскивает из кармана доллар, кладет его перед собой и говорит: - Пожалуй, возьму еще стаканчик…
Вечность производит впечатление только первые минуты.
Вторая молодость - это просто первая старость.
Пока внуки спрашивают, деды умнеют.
Мы с детства верим, что раскаиваемся только в плохих поступках, хотя на самом деле мы без конца и трудолюбиво раскаиваемся в совершённых нами хороших поступках… Раскаиваясь в грехе, мы проделываем это поверхностно, по обязанности, равнодушно, чисто умозрительно; но когда мы раскаиваемся в хорошем поступке, раскаяние это бывает мучительным, жгучим и изливается прямо из сердца… Раскаявшись в грехе, мы прощаем себя и забываем о случившемся. Но, раскаиваясь в хорошем поступке, мы редко обретаем мир душевный и обычно продолжаем терзаться до конца своих дней. И это раскаяние остаётся вечно юным, сильным, глубоким и деятельным! От всего сердца облагодетельствовав неблагодарного человека, с каким упорством, с какой неизменной энергией раскаиваетесь вы в этом! По сравнению с этим раскаянием раскаяние во грехе - нечто пресное, жалкое и минутное.
Лена, Лена, Лена, Лена… я тебе пишу как в пропасть. Как там, в Ачинске, - pizдато? Посевная? Сенокос? Я тут бьюсь, как кровь о вены, мне туда не выдан пропуск, и на нем печать без даты, да и шнобель не дорос. Некрасиво и не густо нам хлебать октан лаптями, на кранАх ушлёпив тухес в мир (р)ом прОклятой маскве. Лен, да шоптебылопусто, не ловись ты их сетями - друг не враг, и враг не сука. Тараканы - в голове. Вот наш разум возмущенный, он бухтит, кипит и брызжет: за отечество, за веру, либертэ/эгалитэ… Как те, Ленка, без сгущёнки? Лен, за мкадом есть ли жизнь ли? Вам овса там сыпят в меру? Или - КнУтом по хребтэ? ЖКХ и пенсионка - вспомни ЧОНы и колхозы, если жечь сельпо не будешь - завтра паспорт отберут))) Я тебе не оппонентка - я тебе в мозге заноза - нас, Ленок, в конце 20х раскулачивали тут. Тем легко, кому терять-то - разве только крест нательный, да чуму на оба дома с парой старых труселей… Как на бойню прут телята! Охуительно-смертельно! Как классически ведомы - всё лучшей и веселей!
Я к чему? - звони, подруга. Я клянусь, фонтан прикрою, поpizдим с тобой о вечном - про стихи и про блядей… жалко, не сойти нам с круга. Снова - боги и герои… Ты в кожанке, я в погонах… только нетути идей.
Зима метёт просоленный асфальт, кусочками уныло-серых смальт сугроб утыкан, благостный таджик восточный ритм вплетает в шустрый вжик и лыбится щербато вслед нимфетам… Я лета жду. Какое будет лето? Поеду ль под Шатуру по грибы? Смердит гламур, поваплены гробы, во человецех мерзость запустенья, и боль тупит в районе средостенья, наверное, изжога с вискаря. Пила вчера, ма шер, конечно, зря, да кто не пьёт? Уже не ищем повод… Верёвки в доме нет, сгодится провод, витая пара - чем не инструмент, сойдёть для дисконнекта с миром горним. Надеюсь, что хрипеть не буду горлом, лишь обоссусь да вывалю язык. Когда-нибудь. И вырастут в разы насдак с никкеем, рубль и надои, и миром снова будут править гои, и общая наступит лепота. Но мне слабо. Да, я уже не та - пожертвовать собой во имя мира. Пусть сдохнут насреддин, ишак эмира и сам эмир - я всех переживу, чтобы летать во сне и наяву, тошнить на окружающую шнягу, курить, пинать блохастую дворнягу, пометившую нагло мой мишлен… Я по тебе скучаю. Помнишь, Лен, как до утра сидели у камина? Дни-близнецы (тик-так) несутся мимо вагонами экспресса в Красноярск. Там связь гавно, инет сбоит, но я тебе пишу в астрал и жду ответа, как соловей очередного лета, и смога, и слезы грибных дождей, и смены обосравшихся вождей на новеньких, скрипящих портупеей… Эпистола грозит стать эпопеей, а посему - покеда тчк
Я оставил жене машину, квартиру, гараж… И уехал до понедельника на рыбалку
Так хочется спокойствия порой,
Сбежать на край Земли с самим собой,
Чтобы никто не смог нарушить тишину…
Хотя, не думаю, что это я смогу!
Весь день проходит в суете проблем -
Решаю, бегаю, звоню - не пью, не ем…
И вот приходит эта мысль сама собой,
Когда уставши, возвращаюсь я домой.
Но, просыпаясь утром, понимаю вновь,
Что не смогу я вырваться из тех оков,
Которые судьбой моей предрешены
И, видно, волей Божьей силы мне даны
Творить добро, спасать всех от беды,
Любить, жалеть, беречь от суеты
И в трудную минуту заслонять собой -
Ведь я же Мать, Жена - я ЧАСОВОЙ!
Чем ярче горят мосты в прошлое, тем лучше видна дорога в будущее