Мне отмеряно вечностью сто сентябрей,
но не всяк из них в золото выкрашен.
С каждой новой потерей палитра темней -
в ней всё меньше любимых
и выживших…
С каждым новым листочком, слетевшим с души,
истончается время колодою,
и последняя карта в ладони дрожит,
искушая секретными кодами…
Я сижу и курю…
не спешу открывать.
Прав был друг - изворотливый Шрёдингер:
кот в мешке - он теперь, как козырная масть,
под картонкой сидит перевёрнутой.
Жив ли мёртв? -
вероятность один к одному.
Затаилась надежда под пальцами.
Сердце ждёт приговора в табачном дыму
и бездушной команды «Вскрываемся!»
Нет… однако…
подобный расклад мне претит…
я не верю счастливому случаю -
ведь давно исчерпал лучезарный лимит
горизонт мой, затянутый тучами…
Не успеет судьба огласить приговор,
заглянув в мои карты последние -
я швырну всю колоду в осенний костёр,
заклиная Огонь о спасении…
Кот останется жив / или сдохнет / не суть -
пусть философ с ним преданно возится.
Я же тайну навеки с собой унесу -
каждый лист -
до последнего козыря…
Каждый день мой… и каждый оставшийся миг
«да» и «нет» переплавят до цельности -
до больной черноты - в пику демону пик
и Фортуну дожмут стопроцентностью…
Как огромное сердце, червовым цветком
мой Костёр запылает над Осенью -
волшебство Вдохновения ставя на кон -
чтоб и вы в него что-нибудь бросили…
…Она выросла в обеспеченной, жизнерадостной семье, вышла замуж за обеспеченного, жизнерадостного человека, и старость у неё была тоже обеспеченная и жизнерадостная. Она знала об узких переулках в больших городах только из трогательных историй, над которыми проливала горькие слёзы, а про ссоры, зависть, коварство и тому подобные вещи слыхом не слыхала, да и не хотела слышать.
Причина успеха не в том, что ты умел побеждать, а в том, что не умел сдаваться. Удача сопутствовала тебе не потому, что тебе иногда везло, а потому, что ты всегда держал своё слово. Счастье посетило твой дом не потому, что ты мечтал испытать чувства, а потому, что ты умел ими делиться.
Анатолий Гуркин
Мне снова снится страшный сон:
Забрали на два года,
В Читу - в военный гарнизон,
Где лютая погода…
А может вовсе не в Читу,
А в город Николаев,
Но ни на юг, ни в мерзлоту,
Я ехать не желаю!
Есть продолженье в этих снах:
Пришёл - вновь собираюсь!
И я кричу, и в трёх потах
От страха просыпаюсь…
Сон этот страшный снился мне
Лет десять, как программа:
Я на посту… там - в мерзлоте,
И письма пишет мама…
Октябрь - 2016 г
Copyright: Анатолий Гуркин, 2017
Свидетельство о публикации 117 020 810 648
Анатолий Гуркин
Типичная жизнь -
мнимая иллюзия счастья!
************
Незащищённость поражает!
Как Бог такое допускает?
Cмерть ловит мирных и военных,
И выпускает дух мгновенно!
Мы все живём в игре со смертью,
Захваченные круговертью
Потока жизни социальной,
Навязанной нам не случайно…
Сойти с шальных аттракционов
Нетрудно и вполне резонно…
Очнись! Сорви иллюзий маски,
Впитай реальности все краски!
Прозрей в толпе слепых скорее…
Покинь похожести траншеи!
Ты в этой жизни Личность, знаю,
А не зависимость сплошная…
08 февраля 2017 г
Copyright: Анатолий Гуркин, 2017
Свидетельство о публикации 117 020 812 334
Анатолий Гуркин
Полчаса до полуночи…
Гул винтов в небесах!
Или воют в нём души чьи,
Источая в мир страх?
Прочь гоню наваждения,
В пред - полуночный час…
Дай мне, Боже, терпения,
И спокойствия глаз.
Ведь они - души зеркало,
И пороги её…
Дай мне, Бог, чтоб не меркло
Вдохновенье моё.
08 февраля 2017 г
Copyright: Анатолий Гуркин, 2017
Свидетельство о публикации 117 020 812 631
Чем больше хочется нам лучше, тем меньше радует, что есть.
Жизнь - мимолётнее всего,
И ценен каждый час!
Не тратьте время на того,
Кто может жить без вас.
Грехи за каждым водятся,
И как ты их ни прячь,
Среди друзей находятся
Стукач, судья, палач.
Вся фишка в том, что опыт не пропьешь:
Он стал неотделимым от души.
Тому, кто научился чуять ложь,
Уже не впарить порцию лапши.
Обида в том, что опыт не отнять,
когда он колет, ноет и саднит.
Но, знаешь, настрадавшись в двадцать пять,
Ты к тридцати получишь меч и щит.
Вся тяжесть в том, что опыт - твой багаж
На жизненном извилистом пути:
Не сплавишь, не подаришь, не отдашь…
Чем больше, тем сложней его нести.
Лишь помотавшись в лабиринтах лет,
Ты осознаешь четко и сполна,
Что опыт - это твой иммунитет
И личная Китайская стена.
низкий старт
Н.Д.
У него там под рёбрами пламя и рёв винтов,
безрассудство Икара и тяга к высоким нотам…
Он легко превращает фантомы своих стихов
в оглушительный гул реактивного самолёта
Сквозь помехи и шорохи сводками рву эфир
и кричу ему пьяно,
что тоже пилот со стажем.
Он смеётся в ответ:
мол, проспишься - поговорим,
а пока о полётах забудь… и не думай даже…
Я конечно, забуду…
на утро не вспомню… факт…
но сегодня, хмелея, упрямо рулю на взлётку.
до хрена куража и горючего полный бак-
самолёт мой под крышку заправлен палёной водкой…
А таким сумасшедшим, ты знаешь - лишь дай штурвал -
им что море, что небо, как водится, по колено…
но не пьяная лыба, а каменный злой оскал
на хорошеньком фейсе стал стильной добавкой к шлему…
Пусть туманен мой разум,
рассеян и мутен взгляд,
только чуткое сердце фиксирует всё до йоты.
Вслед обратному счёту - разбежка и низкий старт,
как законное право взлететь и сорваться в штопор…
Нас давно отпустила в холодную синь земля -
в бесконечную даль,
где масштаб соразмерен Слову.
Уходить в виражи и выписывать вензеля -
вот и всё, что осталось,
но вряд ли мы ждём иного…
Нет, не дрогнет ни мышца… ни жилка внутри… ни нерв…
я всё больше трезвею, и цель обретает ясность…
Мы, как вольные птицы, танцуем на свой манер
в упоительном вихре,
где мерой всему - опасность…
Ни понтов… ни поблажек… ни жалости… ни черта!
Всё вполне добровольно,
а значит, предельно честно…
А на финише лентой всего лишь одна черта -
золотой горизонт - как звенящий канат над бездной.
И ни слова… ни вздоха… в наушниках полный ноль -
словно челюсти сжаты какой-то упрямой силой.
Это первый этап:
испытание немотой -
бессловесный ожог ослепительной злою синью.
Из тугой тишины непременно родится крик -
первобытный, гортанный - сквозь мощный поток индиго,
и на радужной ноте однажды наступит миг,
где войдут в резонанс два синхронно летящих МиГ-а.
Ну, а дальше известно -
пернатым неведом страх.
Им чем выше, тем лучше. Ты - тот ещё небожитель…
Я давно околдована небом в твоих глазах,
где танцует в прицеле мой солнечный истребитель.
шесть утра. в звенящем Пекине рассвет
нарезает на ломтики солнечный мармелад.
знаю, Мэй, ты сидишь у окна, закутавшись в плед,
устремив в пустоту печалью подернутый взгляд.
твои руки сжимают пушистую, мягкую ткань,
чай с жасмином, в щербатой чашке, давно остыл.
раскрывает бутоны малиновая герань,
за окном просыпается шумный весенний мир.
ты впускаешь бабочек, бьющихся о стекло,
свежий ветер разносит по комнате аромат
белых яблонь,
баюкающее тепло
обнимает тебя, увлекая назад в кровать.
твой уютный мирок лелеем твоим отцом,
доброй матерью. в их любви,
вспоминай обо мне лишь хорошее.
страшным сном
забывая всю боль, что тебе причинил.
я желаю тебя, как и прежде - до дрожи рук,
до щемящего чувства, ноющего в груди.
я кричу по ночам. этот жуткий звук
отлетает от стен, заглохнув на полпути.
иногда в мою голову забираются голоса,
языками шершавыми лижут мой слабый мозг.
я сжимаю ладони и закрываю глаза,
вспоминаю тебя,
белых бабочек,
запах роз.
очень жаль, здесь нет окон. от этого тяжелей.
берега Юндинхэ не видимы, не слышны.
я глотаю таблетки.
таблетки на вкус, как клей.
я, конечно, не болен. ведь это они больны.
моя Мэй, ты была единственной, я не вру.
не верь тем, кто расскажет тебе о других.
ты была моей бабочкой.
лучшей из двадцати двух.
но тебя не причислить к ним, не равнять на них.
я втыкал в них иголки, нежно вскрывая плоть.
эти глупые женщины сгорали в моем огне.
но ты, Мэй…
ты была совершенно другой.
ты была моим маяком в непроглядной тьме.
извини за то, что видела кровь на моих руках.
твой испуганный взгляд,
вся лживость бульварных газет.
как посмели они винить меня в этих грехах?
это свято - рождать прекрасное.
разве
нет?
как чудесно слова выстраиваются в мозгу,
веки, крыльями бабочки, вздрагивают слегка.
в голове оживают очертания твоих губ,
лето в парке Бэйхай, трепещущая рука.
дьявол в белом халате под кожу мне вводит яд.
пальцы мерзнут и стынут,
и мысли мои легки.
Мэй, прощай.
и знай, я безмерно рад,
что тебе удалось спастись от моей любви.
- Девушка, у вас полюбить не найдется?
- Простите, я бросила.
Жизнь - листочек изумленный
С ветки хрупкости болимой -
Воспарил. «Прощай» безмолвно.
Расставание не мило.
Истин вызревшие зёрна -
Сути скорбные толкутся -
Свет залечивают словом,
Боль по-своему толкуя. -
- Смерти надо было сбыться.
Так судьба-неотвратимость
Повелела нам - безвольным,
Мир имеющим и силы.
Плакать, матушка, не стыдно,
Ты поплачь, поплачь, моляся,
Дай душе уснуть спокойно,
Всё уходит восвояси.
Грусть останется, неможесть
Растворится, голубея,
Пламенея, выцветая…
Шевелясь в грудине еле -
Обессилев, обезножев,
Ты поплачь, мольбою маясь,
В тишине невинной спальни.
Жизнь такая! Трепыхайся!..
Не объяснить неповторимость,
за непонятным словом - ложь
и убивающая милость,
что ты в бессмертие идешь.