люди научились судить людей и не знать правды…
Ненависть-дар, которым делятся особенно охотно.
В сексе много красок ярких,
Но для полноты картины,
И с принцессой, и с дояркой
Надо быть всегда мужчиной.
С мозгами вроде всё в порядке,
так что ж помилуй и прости,
всё вечно тянет нас куда-то,
где нет пути…
Странно… Человек всю жизнь сражается за счастье, которое теряет в один миг.
Жизнь наша - сказка и конец счастливый должен быть.
Все когда-то кончается. И любовь, и дружба, и сама жизнь. Нет в органическом мире ничего вечного, рано или поздно уйдем и мы. Нас никто не спрашивал, хотим ли прийти в этот мир, и никто не спросит, согласны ли покинуть его. Но об этом как-то не думается, пока мы молоды и активны. Может быть, потому, что срок, отпущенный человеку, по сравнению с другими живыми существами довольно долог. В отличие от самых верных его друзей - собак, которым Создатель отмерил всего 10−15 лет, то есть в среднем в шесть раз меньше. И когда человек принимает решение «связать» свою жизнь с четвероногим, он осознанно обрекает себя на расставание с любимцем в недалеком будущем. О том, что приходится пережить в преддверии этого, мы и хотим поговорить. Видеть старость и немощность всегда больно - будь-то человек или зверь. Когда становишься свидетелем того, как старушка в аптеке долго выспрашивает, сколько стоит валидол, а потом дрожащими пальцами перебирает монетки на ладони и, шевеля губами, считает, стыдишься своей молодости. Хотя и нет никакой вины в этом, и, если повезет или, наоборот, не повезет, когда-то и сам станешь таким же беспомощным и, простите, жалким. Животные в этом смысле не «комплексуют», и щенки просто соблюдают субординацию по отношению к престарелым собакам. Не более того. В отличие от хозяев, которым до физической боли тяжело видеть своих, еще недавно таких живых, подвижных, агрессивных любимцев, ковыляющими, безразличными ко всему. И так становится стыдно, как будто ты по блату получил долгий век, а собаке, охранявшей тебя в это время, достались «остатки». Мне пришлось проследить жизненный путь не одной собаки. Например, знаменитого, недавно погибшего ньюфаундленда Ингара я помню еще неуклюжим косолапым «пуфиком» с заплетающимися лапами и взглядом полуторагодовалого ребенка (я прошу правильно воспринимать лингвистическую этику собаководов: у нас не принято говорить «сдох» или «умер», почему-то говорят «погиб», хотя смерть была естественной). Когда ему исполнилось десять лет, он практически полностью потерял слух, болезни «давили» его, а мне было стыдно смотреть псу в глаза. Стыдно было за свое здоровье, нормальную координацию, стыдно было за то, что хорошо слышу и вижу. Скажете, шизофрения? Нет, солидарность. С ним, и с его другом - хозяйкой Оксаной, которая держалась до последнего, уговаривая пса: - Борись! Я делаю все, чтобы ты мог это делать! Мы справимся вместе! И колола обезболивающие, транквилизаторы и спазмолитики трясущимися руками. Они приходят в нашу жизнь несмышленышами (даже если им не месяц-два, а полгода и даже год), и мы как бы привыкаем, что они - младшенькие. Учим их, как вести себя в обществе, как правильно кушать и охранять, делаем прививки и следим за сменой молочных зубов коренными - они становятся нашими детьми. К двум-трем годам питомцы приобретают статус «кавалеров» и «кавалерствующих дам» - становятся взрослыми. Мы как бы сравниваемся с ними в возрасте. Но следующие 5−6 лет на нас сказываются мало, а вот они переходят в категорию «синьоров» (в переводе с испанского - «уважаемые»). Вот в этот момент и наступает час «Ч»: нам предстоит пройти тест на способность не только к любви, но и к самопожертвованию - насколько мы, человеки, человечны? Что старое, что малое… Попробуйте задать вопрос «Что изменилось в вашей собаке с возрастом?» любому владельцу «синьора», и, могу спорить на ящик шампанского, вы обязательно услышите: «Испортился характер». Откровенно говоря, у людей происходит то же самое: чем старше, тем больше похожи на детей. У одних появляется нехарактерное для них ранее упрямство, у других - потребность делать все «назло», третьи становятся сварливыми и ворчливыми. Вот что исчезает у всех собак - так это воинственность и пристрастие к дракам. Мой знакомый ротвейлер Цезарь, «отпраздновав» 10-летний юбилей, в полном смысле слова впал в детство и стал делать то, чего не позволял себе даже в щенячьем возрасте: подбирал на улице остатки «пати на травке» (особенно, если разделывалась вобла), таскать в зубах палки и отбирать корм у своих же соседей-котов. Короче, вести себя «как попало». Казалось бы, можно с этим бороться теми же методами, что и в юности - наказывать. Но владельцы жаловались, что теперь не могут этого делать. К сожалению, мне пришлось опробовать это на себе, и, признаю, потерпела полное фиаско: рука не поднимается даже шлепнуть поводком. И понимаю, что после желудочного кровотечения, которое едва не стоило жизни моему «синьору"-кавказцу, шкурка вяленой воблы для зверя равноценна цианиду в рафинаде. А наказать не могу. Мерзкую влажность в глазах промаргиваю, жалею его и себя, а внутри так больно-больно: - Он чувствует, что ему мало осталось. И как будто торопится успеть все, даже то, чего нельзя. Дальше ты будешь жить без него. Он слаб, как же его ударить? Мы живем на таблетках и уколах Последние годы зверей проходят «на диетах и таблетках». Собаки, в точности, как и люди, как-то вдруг начинают болеть. Говорят, они забирают на себя наши болячки. Молодой организм-то со всем справляется, но с годами иммунная система все чаще дает сбои и не может блокировать болезни. Многие из собак полностью слепнут (роговица мутнеет, и образуется бельмо), почти все теряют остроту слуха. И живут только на обонянии. Я часто наблюдаю, как гуляют две ветеранши - 16-летняя пуделица и 13-летняя коккерша. Ни та, ни другая ничего не видят. Ходят очень медленно, голову все время вниз держат - ловят запахи. Но я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из них не натолкнулся на дерево или столб. - А дома как, в мебель не врезается? - осторожно поинтересовалась я у хозяина пуделя. - Раньше, когда еще что-то видела, но уже мутно, и по привычке двигалась быстро - налетала то на стул, то на шкаф, то врезалась лбом в дверной косяк. А как совсем ослепла, ходит осторожно и дома, и на улице, и даже не оступается. В это время Лиза подбрела к нам, обнюхала мои джинсы, подняла мордочку и потянулась вверх. Я инстинктивно протянула ей руку, и она стала лизать ее. Собака хотела сказать, что тембр моего голоса и запах моего кобеля, который она унюхала на прогулочных штанах, ей нравятся, но куда лизнуть - не видела. Хочу заметить, что мы, владельцы, довольно мужественно переносим дряхление наших любимцев и плакать позволяем себе только тогда, когда остаемся вдвоем. Я ни разу не видела слез у Вали, хозяйки 13-летней бульмастифши Ромашки, хотя собака, побившая все рекорды породы (их максимум - 10 лет), несколько раз побывала на волосок от смерти. Этой весной из-за обострения полиартрита у нее отнялись передняя и задняя лапы. - Она ночью спать не могла, задыхалась, - вспоминает Валя. - Я вставала по несколько раз за ночь, прикладывала к коже руку: если дрожит, значит, ей очень больно. Тут же делала укол баралгина или спазмолгона, а потом рыдала рядом, пока не успокоится. Два года назад из-за Ромашкиного полиартрита и слабого сердечка Валя с Олегом переселились в дом в селе, бывший до этого дачей - собака не смогла спускаться и подниматься на третий этаж. Так там и живут. Молодой конкурент - стимул или приговор? Среди «собачников» со стажем распространена практика: брать щенка «на смену» еще при жизни старого друга. Он, дескать, научит малыша всему, что умеет сам. Но главное, по-моему, в другом - в боязни человека остаться одному. Когда приходишь домой, а навстречу тебе не крутится мельница хвоста, когда вечера, ранее безоговорочно «забитые» прогулкой, теперь занимает телевизор… Страшно - и в доме заранее появляется щенок. Трудно обвинять владельцев в эгоизме, как говорят, «не судите, да не судимы будете». Тем более что некоторые утверждают, что рядом с малышом и ветеран молодеет. Может быть, только я вижу в этом что-то от предательства. Как если бы муж, зная, что жена скоро умрет, привел в дом тинэйджершу: - Я буду любить и ее тоже, а она будет развлекать тебя рэпом и катанием на скейте. Мне кажется, если старик почувствует, что он уже не нужен, он уйдет быстрее. Говорят, когда расстаются двое, всегда труднее тому, кто остается, то есть, в нашем случае, человеку. И все же каждый хозяин старой собаки со мной согласится - глядя ей в глаза, очень хочется сказать: - Прости меня, дружище, за то, что я - человек!
Я пишу не самые восхитительные стихи,
Не умею запекать баклажаны с орехами.
Не читала «Войну и мир», не учила химию,
И отовсюду, где хорошо, уехала.
У меня нет заманчивых пышных форм,
Соблазнительных влажных губ.
Нервно в сумке ищу дешёвенький телефон
И найти его не могу.
А когда нахожу, захожу в соцсети,
Чтобы проверить свою ликвидность.
Мне совсем не нравятся чужие дети
И июль. Но я делаю видимость.
Я вообще не люблю писать красиво,
Мне не нравятся вычурные метафоры.
Людям просто постоянно нужны мессии -
И они находят современных авторов.
Ищут в их стихах большие важные смыслы,
Снимают с поэтов шкуру и меряют.
А я никогда не верила тому, что написано -
Даже тому, что мной, не верила.
Всё хотела космическую любовь -
Не почувствовать, так найти объяснение.
Только не узнала ничего, кроме похоти,
И немыслимого ко всему отвращения.
Я всё время стремлюсь себя заземлить,
Но всем кажется, что лечу, игнорируя лестницы.
И, наверное, можно со мною счастливым быть
Неделю. Или около месяца.
Я люблю себя только на публике -
Публике нужен глазированный вкусный сырок.
А на деле же я - дыра от бублика.
Просто хитро замаскированная.
Даже сейчас все подумают «о, как честно»
И опять подумают, какая хорошая.
Только мне повсюду хреново, темно и тесно,
И со всеми тошно.
Но и в этом находят прелесть - в душевной лени,
В неразумной девочке, из которой не вышел толк.
Столько разных вокруг людей, одинаковых мнений.
Каждый Кто-то.
А я-то - кто?
«Уходить от любимых "
Уходить от любимых людей-
Это самоубийство.
Сколько с ними прожито дней,
А теперь все пыль и уже не возродится!
Уходить от любимых людей-
Это боль и слезы!
Превратив себя в калеку,
От одиночества мерзнуть в морозы.
Уходить от любимых людей-
Это ломка как от запрещенных веществ.
И делая себе еще больнее
Гулять средь памяти знакомых мест.
Уходить от любимых людей-
Что может быть хуже?
Остужать горящее сердце
И забывать любимую душу!
А объятия входят в привычку,
И без них уже сон - не сон.
Все подушки, мишки, лисички
Не спасут, нужен теплый ОН…
По объятьям бывает ломка,
Мы сжимаемся в плотный клубок,
И дыхание кажется громким,
Давит тяжестью стен потолок.
Без объятий морозная стужа,
Дрожью дразнит озябшее тело.
Завести что-ли теплого мужа?
Как-то ночью внезапно созрело…
А снег кружил и падал на ресницы.
Она ждала кого-то на перроне.
Сняла с изящных ручек рукавицы,
подставив свои тёплые ладони.
Ловила ртом, смеялась и кружилась.
Прохожим улыбалась.хохотушка.
«Похоже, не на шутку ты влюбилась.»
- сказала проходящая старушка.
«Смотрите, люди! Снег ложится белым.
Стирая боль, и злость, и неудачи.»
«Эх, если б только в этом было дело.
Сияли все б от счастья, не иначе.»
- бурчал мужчина.нервничал.курил.
Он тоже ждал кого-то на перроне.
«И я когда-то тоже счастлив был.
Умчалось счастье вот в таком вагоне.
И прихватило сына. А я жду.
И прихожу в надежде. как мальчишка.
Где только не искал. С ума схожу.
Дом опустел. И где сейчас сынишка?
Год.Что случилось? Почему? Зачем?
Оставила записку: „Ненавижу!“
И чем я мог жену обидеть?.. чем?
Во сне всё чаще голоса их слышу.»
А дедушка стоял в потёртой куртке.
Нахлынули к нему воспоминания.
«Я вспомнил 43-ий.незабудки.
И первый поцелуй наш на прощание.
Снег.мина.кровь.остался без руки.
А в письмах: „Возвратись ко мне живой!“
И страх в груди: „о боже, помоги“,
когда я возвращался к ней домой.
Шёл снег. И шла война. А я - калека.
Но.её взгляд развеял все сомнения.
Я понял: нет дороже человека!
Всю жизнь прожил с ней - вот оно везение!»
А чуть подальше. женщина стояла.
«Я радоваться снегу не могу.
Шёл снег, когда я сына здесь встречала.
С Чечни встречала. в цинковом гробу.
Живу.Живу без радости и счастья.
Ради чего мне жить? И для кого?
Мне белый снег принёс одни несчастья.
Замёрзший дождь он. только и всего.»
Обнявшись, у кафе стояли двое.
Нет.никого не ждали. Просто так.
«Ну, что за пессимизм? Ну, что такое?
За каждый день любите жизнь, ребят!
И даже этот белый-белый снег.
Не каждому дано его увидеть.
Не каждому дано услышать смех.
Любите жизнь. Не надо ненавидеть.»
А вот и поезд. Все засуетились.
Смешались: сумки, голоса и люди.
Надежды многих здесь осуществились.
А кто-то дальше ждать в надежде будет.
Кричали дети: «Дедушка, привет!»
Невестка, сын и внуки - это счастье.
Три года… как жены в живых уж нет.
Они - его сегодня!.. настоящее!
Мужчине захотелось вновь курить.
Открыл вторую пачку сигарет.
Вдруг.голос за спиной: «Сможешь простить?
Жить без тебя желанья больше нет!»
Он обернулся. Слёзы на глазах.
Жена с сынишкой. самые родные.
Исчезла горечь. Испарился страх.
«Я так скучал!.. мои вы, дорогие!»
«Я думала не любишь. И сбежала.
Как дурочка себя я повела.
Не сердцу я, а сплетням доверяла.»
«Люблю тебя одну! Как ты могла?!»
Обнял их. будто мир обнял огромный.
Ругаться ни желанья нет, ни сил.
Её улыбка. взгляд всё тот же томный.
С ним всё понятно. Он её простил.
А женщина смотрела на людей.
Никто к ней не приедет. Это грустно.
Какой-то мальчик обратился к ней:
«Привет! А правда, что готовишь вкусно?»
«С чего ты взял?» «Мне мама так сказала.
Ты бабушка моя. А я твой внук.»
Терялись очертания вокзала.
Вздох удивленья. и щемящий стук.
Он на неё смотрел глазами сына.
Его улыбка. ямочка на щёчке.
«Я провожала в армию Максима.
Беременной…» «Спасибо тебе, дочка!
Пойдёмте! Что же мы вот так стоим?!
В такой счастливый день зачем грустить?
Мой внук!!! Спасибо за подарок, сын!
Спасибо, дочка!.. за желанье жить!»
А девушка. она не дождалась.
Он не приехал. Он не появился.
«В 17.40 прибываю, Насть.»
Он не перезвонил. Не извинился.
В ближайшее кафе зашла в слезах.
Горячий чай. Замёрзший нос и руки.
И много боли в искренних глазах.
Любимой песни доносились звуки.
Домой вернётся. за окошком снег.
И ночь без сна. проплачет как кулёма.
А утром постучится человек.
«Насть, обокрали!» «Главное.ты дома!»
------------------------------------
Что б не случилось в жизни, не сдавайтесь.
Мы с вами все достойны счастья, люди.
И верить только в лучшее старайтесь.
Мы справимся. Так было.И так будет.
Она любит его, как любила когда-то горы, и от бешеных чувств сладкой болью стучит висок. Она любит его, потому уезжает в город, где никто никогда не дышал тишиной лесов.
Черный камень дорог не похож на родные тропы, в сточных ямах - помои да дикий кошачий ор. По ночам из окна никогда не услышишь топот серебристых оленей, бегущих по склону гор. Вместо мшистых полян - симбиоз кирпича и стали, даже в клумбах и парках уже не растёт трава. Но она не сдаётся, (видать, не на ту напали), каждый день продолжая искать его по дворам, чердакам, подворотням, подвалам и старым крышам, всем прохожим с надеждой заглядывая в лицо. Вечерами закат красит город кроваво-рыжим, превращая дома в сотни солнечных леденцов.
На одном чердаке, где все стекла в разводах мыльных, (видно кто-то когда-то пытался его убрать), она вскоре находит перо из огромных крыльев и помятый матрас, превращающийся в кровать. Остаётся лишь ждать - он приходит домой к рассвету. Вместо крыльев под курткой запрятан больничный бинт, но в карманах теперь - золотистые самоцветы, как залог новой жизни без трудностей и обид:
- Ты сегодня мой гость? Все уже хорошо, родная. И у нас много денег… Иди же скорей ко мне!
Она смотрит в упор, понимая: частицу рая не измерить деньгами и россыпями камней. День проходит в молчании, буря приходит к ночи - ветер бьется в окно с перерывами в пять минут. А они всё молчат, хотя каждый ужасно хочет раздробить на осколки давящую тишину.
***
Дождь по крыше стучит еле слышное «аллилуйя». Этим пасмурным утром лишь двое в окне видны: он сидит на полу, а она вся в слезах целует два уродливых шрама на коже его спины.
- Пойдем ко мне?
Пожимаю плечами. Мы познакомились всего час назад, и ее приглашение кажется мне отчаянным актом спасения от одиночества, таким типичным, таким привычным для нашего времени, что уже не особо привлекает внимание, скорее будит внутреннюю апатию и отчуждение. Сперва хочу отказаться, но в итоге невразумительно пожимаю плечами - в принципе, мне все равно, мне ничего не стоит стать разовой таблеткой от ночных страхов для этой женщины, необходимой инсулиновой дозой наличия живого плотного тела в 30ти метрах почти нежилой квартиры. Она расценивает мой жест как согласие. Просто потому что хочет увидеть именно согласие, надеется на него, выжидает, додумывает.
Пока идем к ней - промокаем насквозь. Дождь льет так, будто бог наконец заглянул в проект «Земля», оторвавшись от бесконечности более успешных проектов, запустил некий божественный «аваст» и теперь лечит нас антивирусом потопа. Все равно это не сработает, мы погрязли в себе настолько, что единственный выход - снести «Землю» и начать все с нуля. А лучше - не начинать, сразу же видно, что ничем хорошим это не закончится в любом случае.
В узкой прихожей, освещенной единственной лампочкой, застоялый кошачий дух и вид на кухню, который женщина пытается загородить собой, как самоотверженный боец, падающий мертвым телом на дзот, чтобы закрыть врагам обзор. Я все равно успеваю увидеть грязную посуду и неряшливые остатки еды, все то, чего она стыдится. Мне плевать, я просто делаю вывод, что она была не готова к этой встрече, это не был запланированный акт поиска лекарства. Стою в прихожей и не знаю, что делать. Точнее не знаю, а что я, собственно, хочу. И хочу ли вообще хоть что-то. Спасает ситуацию женщина.
- Ты совсем промок. Давай футболку, повешу ее сушиться.
Стаскиваю с себя футболку. Она берет мокрый комок ткани, на какое-то мгновение заминается и снимает свою. Мы стоим в обычной типовой прихожей, воняющей кошками, возле неубранной кухни, полуголые, мокрые, удивленные и потерянные. Она изучает мое тело, я смотрю на нее. Нет никакого интимного полумрака, никакой чертовой романтики, но в этом мгновении - секс. Здесь он начинается, достигает своего апогея и здесь же заканчивается. Все, что будет потом в постели - уже не существенно, все будет миражом, неправдоподобной домашней иллюзией душевного равновесия. Секс только здесь и только сейчас, в нашей честной растерянной (или рассеянной?) естественности. В мокрой коже, в нелепом прыщике у меня на плече, в следах растяжек на ее животе, в грязной посуде, кошках и мокрых лужах под ботинками, уже натекшими на паркет. И в той заинтересованности, в том любопытстве, с которым мы рассматриваем друг друга - впервые.
Если бы я мог поставить точку именно сейчас, я бы обязательно сделал это. Но проклятая сила инерции толкает меня дальше. Туда, где будут напряженное молчание и неловкие попытки разговора, мои плоские вымученные шутки и ее нервный неестественно громкий смех. Туда, где женщина включит музыку, пытаясь убить невыносимую атмосферу отдаления, обычную для двух чужих друг другу людей, которые точно знают, что будет дальше. Туда, где будут фрикции, театральные стоны и последующий ленивый перекур в форточку на кухне (к этому моменту она перестанет стыдиться грязной посуды, она заразится моим тяжелым равнодушием, которое передастся ей то ли половым, то ли воздушно-капельным). Туда, где не будет ничего. И так будет происходить каждый раз. Каждый.
Клеймящих недостатки и пороки
Я тьму встречал на жизненном пути,
Они бубнили мне свои упрёки,
А я им говорил, куда пойти.