И закрутилось колесо
догадок, версий, сплетен, слухов…
лишь не хватало одного,
простого- здравого рассудка.
Под шум толпы, бегущей в осень,
не замечая пыль и гам,
сидело солнце в небосводе
и улыбалось над «Прощай».
И я присела на скамейку
в том парке, где который год,
играет весело шарманка -
мой оберег от всех невзгод.
…Нет более смешного слова
чем-то «Прощай», что говорим
не перед сном в предсмертном ложе,
а при любом скачке души.
Бог, не то, чтоб устал… но слаб -
… / шевелит еле-еле жабрами /
а в груди эклектичный сплав Фредди Меркьюри с Миком Джаггером…
плоскогубцами ноты гнуть (?) - это высшая грань бессилия,
я с пластинки смахну иглу, чтобы разом покончить с синглами
под виниловый жёсткий скрип,
/ след царапины шрамом-росчерком /
начинаешь смертельный трип и стартуешь последней строчкою…
глохнешь
слепнешь
идёшь ко дну
ритм-энд-блюзовым гулким кавером,
до предела стерев струну, а она всё твердит: «играй на мне…»
пусть уж лопнет, слетит с колков, но бездарно не длит агонию…
так хотелось бы пулю в лоб…
просто пулю… одну…не более…
.
знаешь, бро, чем болезнь влечёт,
…заменяя родных и милых нам?
тем, что бледная впалость щёк наделяет нас тайной силою -
вмиг подрезав и обтесав, упраздняет любую суетность
/ даже прежние небеса до банальной полоски сузились… /
но с луною вступая в связь жутким скрюченным иероглифом,
я прольюсь в неё пару раз
…чем-то вечным, больным и мёртвенным…
чтоб врастая хребтом в туман, в мокрый камень чужого берега,
просто чувствовать океан, заходящийся вновь в истерике,
вслед алта’монтской злой толпе, фанатично свистящей «боженькам»…
«Ангел ада» пришёл ко мне -
…/ охраняет / в косухе кожаной…
.
но меня, не поверишь, прёт,
…с этой грубой, больной мистерии
и сшибает кислотный рок, как тотальный протест безверию -
типа исповедь рваным ртом: «да, грешили, мол, куролесили…»
Бог ведь тоже прирос Христом, потеряв ненароком девственность,
Бог ведь тоже…
а впрочем, нет…
ну, куда нам, убогим, гаденьким?
мы любовь превратим в минет / втихаря, чтоб не видел Папенька / -
чисто, плотско и хорошо - пару фрикций до полной святости…
Фредди хочет, чтоб длилось «Show», Джаггер требует «Сатисфакции»
небо праведно коротит, как проводку земную, хлипкую…
стадион до утра гудит и швыряет в рассвет бутылками…
.
Арлекин или шут в трико
с микрофоном / как символ фаллоса /
привыкай умирать легко, ведь и жил ты по сути балуясь…
блюй Легендою в унитаз в око грёбанной скрытой камеры…
всё, что ждут от тебя, паяц, - лишь сенсации / подыграй же им! /
под софитами тоже жизнь…
…только, если прожектор гаснет вдруг
чей-то голос не задрожит, не расстроятся папараци, друг…
просто смолкнет на миг толпа под невидимой, звёздной крышею,
и разверзнется Тишина - это лучшее, что мы слышали.
Когда ты спишь - не дышит даже бог…
Так тихо в мире, словно перед штормом.
Летят планеты, маленьким эскортом
Сопровождая выдох твой и вдох.
И в этой первозданной тишине
Не помню я ни горечи, ни боли.
Сияют в темноте твои ладони -
Две лодочки на шёлковой волне.
Куда бы я ни шёл потом один,
Дыханье это вечно буду слышать,
Пока ты мне опять не станешь ближе,
Чем призрачный небесный паладин,
Чем рай и ад внутри меня и там,
Где мы с тобой согласны на безумство -
Лететь к земле, проверить это чувство:
Спать в тишине, доверившись богам,
Лежать на простынях двух древних рек
И за руки держаться через степи
На маленькой затерянной планете,
Поймавшей наши души словно снег…
Когда ты спишь, не дышит даже бог.
Ох, уж мне этот кризис… Чувствую себя маленькой какашкой … плавающей в тихом пруду от берега отчаяния… до берега нече прорвемся…
На островах тоски
всем камням тесно.
там не живут,
там умирают
вечно…
тоски все больше,
острова
как небоскребы
из окаменевших душ,
рвут небосводы.
Дорогой длинною
как сон
столетий
иду к тебе
давно
сомненья
как стая псов
всегда голодных
следом
а той дрогой ли иду
пропавши
где-то?
Скажи, что это ты,
скажи «Не бойся»,
и прикажу душе «поверь
и успокойся»
Пройду сквозь стены пустоты,
пройду не глядя
на все сомненья и тревог
отчаянье.
Скажи, что это ты,
и я поверю
в те, непонятные мне, сны
за звездной дверью…
Сидели мы с ангелом в облаках
и хохотали…
о той ерунде, по которой
люди в низу страдали…
что-то писали, сочиняли,
о чем-то кричали…
непонятно - черта
или очередного бога
себе создавали.
Разъедала печаль
без единого звука
не хотелось кричать
не моглось это слушать
пустота без границ
как вселенная ночью
без единой звезды
превращается в точку…
Кто ранен мной - пусть убегает,
останусь с тем, кто о других
полях сражений не мечтает,
кто мной уже навек убит.
Найди работу, как хочет папа, выйди замуж за кого хочет мама, роди детей на радость бабушке, убедись, что все остальные счастливы, застрелись.
В борьбе - герои настоящие,
Настал паралимпийцев миг.
Бегут, сражаются не зрячие,
В колясках мчатся не ходячие…
Порадуемся вновь за них!
Для них медаль, как восхождение,
награда непростой судьбы.
Для них медаль, как возрождение,
заслуженный венец борьбы.
Они безвольем не испорчены,
Их меркой не простою мерь.
Упорство их НЕ ограниченно!
Любви и доброты - пример.
…Есть люди, совесть потерявшие -
Войною разжигают дни.
Народу тяготы создавшие,
в грехах и подлостях погрязшие…
«Герои», явно - не они.
А если ленту
отмотать
туда, когда ещё
дружили…
могли до слёз мы хохотать,
невзгоды и печаль
делили.
Ведь двадцать лет -
не миг один,
судьба своей рукою
правит.
Вмешался Случай -
господин,
который свой
сценарий ставит.
Теперь мы -
бывшие друзья,
но всё же прошлое
тревожит…
Вернуть былое
нам нельзя.
А если…
разве…
вдруг…
а может?
Твоих спокойных
тихих снов
случайной мыслью
не нарушу…
И только плач
колоколов…
помянет… нашей
дружбы душу.
Не дай познать мне, Боже,
благих намерений ад…
Ошибка разум гложет,
сомненья в сердце болят.
Не дай познать мне, Боже,
бессилье раненых строк…
Порою, мысли тревожат,
что плахой станет порог.
Не дай познать мне, Боже,
потери тягостный плен…
В бурлящей, тёмной стуже
фатальным выглядит крен.
Моё прольётся время…
Подай, Господь, благодать -
К земле склонив колени,
успеть о главном сказать.