Вот почему так? Пока ты любящая, добрая, заботливая об тебя ноги вытирают. Зато как только плюнешь, а ещё лучше найдёшь кого-то другого, так сразу самая любимая становишься)
Оплывают горечью свечи душ,
Надоела плещущаяся ложь и злоба.
Те, кто отхватил пожирнее куш,
Нас хотят иметь, похоже, до гроба.
Мы готовы тут друг друга сожрать,
Чтобы доказать, что его правда сверху.
«Разделяй и властвуй!», - твою мать,
А теперь - наслаждайся фейерверком.
Каждый раз, стоит в нашей стране появиться хоть чему-то, по-настоящему достойному, как его обязательно разорвут в клочья и швырнут толпе.
Почему всякий раз, когда ты хочешь чем-нибудь владеть, ты губишь это, как только получил?
Чтобы сойти с ума, нужны двое. С ума сходят всегда на пару.
Я хочу ничего не хотеть,
И похоже я этого почти достигла -
Боли больше нет до ломанья ногтей,
До задушенного в горле ночного крика.
Льдинки под ресницами не тают, нет,
Кофе до изжоги уже не пьётся -
Ровно-отстраненный холодный свет
Моего люминесцентного солнца
Не согреет, но и не обожжет,
Льдинки не царапают шрамы неба.
Пусть теперь и март мою душу пьет,
Аликант крови, плоть вместо хлеба.
Негу разольет по стаканам луж,
Пусть луна лакает ее, как кошка.
Строф моих осенних потертый плюш
Старой кукле будет на одежку.
Что еще осталось - горстка смс?
Рваный шрам от твоего «Не звони мне»
Он такой циничный - этот прогресс -
Образ твой в сети меня настигнет
Легким пеплом: «Как дела?» - «Норм»
И уже не бегает карандашик,
И не наступает спазм аорт,
Потому что нет ничего дальше.
за дела и слова лукавые, что берём у Земли сверх права мы,
Жизнь меняя на звон монет, что всё делим её просторы мы,
что отчетливо пахнет порохом - нарождающийся рассвет.
Жизнь дает нам прикурить, не давая перекуров.
Когда мы ждём весну - она приходит !
И каждый раз гуляет не одна,
Закружит, то с надеждой в хороводе,
То с верой в пляс бросается она…
Как может военный человек, всю жизнь прослуживший в армии, уверовать в бессмысленную до идиотизма доктрину: «Малой кровью, на чужой территории»? Сколь бы высока ни была трибуна, с которой данная истина провозглашается! Уверовать всего через двадцать лет после окончания Первой и на втором году Второй мировой войны, имея представление, что такое германская армия, каков немецкий солдат и немецкая техника, и зная правду о своей армии - всю правду, а не то, что так упоительно подается на парадах, показных маневрах и в кинофильмах типа «Если завтра война».
Можно понять, когда страшно человеку оспорить высочайше утвержденную теорию - ведь это значит пойти вслед за тысячами других в лагеря и к стенке, умереть с клеймом врага народа. Но ведь молча, для себя, в своей дивизии можно же и нужно делать то, что требует долг и здравый смысл? Или же и этого нельзя? Неужели русский человек неисправим и только смертельная опасность, грань национальной катастрофы в состоянии пробудить в людях героизм, талант, гражданское мужество? А во всех других случаях ему проще и приятнее без рассуждений, без попытки сохранить в себе здравый смысл и совесть выполнять указания любого, кто прорвался к кормилу власти, как бы преступны или просто глупы эти указания ни были?
Почему при проклятом, сгнившем на корню самодержавии его верные слуги могли понять опасность, исходившую от самого помазанника божия, находили силы спорить с государем и Верховным главнокомандующим, доказывать ему его же бездарность, грозить отставкой? Как тот же генерал Брусилов в шестнадцатом году: «В случае же, если мое мнение не будет принято во внимание, я буду вынужден считать мое пребывание на посту главнокомандующего не только бесполезным, но и вредным. Прошу меня в этом случае сменить». Такие слова говорил Брусилов царю публично, что зафиксировано в протоколах высочайшего совещания в Ставке 28 марта 1916 года. Или здесь дело в том, что вольности дворянства предполагали известную независимость внутри этого круга, или настолько очевидной была истина, что честь в любом случае дороже и положения, и самой жизни, и только дальнейший прогресс, социальный и культурный, отмел этот феодально-помещичий пережиток? Или, наконец, все дело в том, что четыре года мировой и пять лет гражданской настолько выбили всех наиболее честных и отважных с обеих сторон, что некому стало на практике воплощать нравственные императивы?
Когда в жизни все неопределенно, начинаешь ценить стабильность…
Маски сняты, задуты свечи…
Только изредка, у окна,
Говоря, что нас время лечит,
Вдруг заплачет навзрыд струна…
Затоскует, забьется птица,
Затрепещет от слез душа,
Снова будет нам образ сниться,
И огонь полыхать, шурша…
Я мысль-стилет тут облекаю в слово,
И ножны приукрашу филигранью.
Точеных строк сверкают рифмы грани,
И чувства плещутся прозрачны и медовы.
Март черным дегтем толкается в тонкие вены,
Нечем дышать - злой тоскою наполнен тут воздух,
Видишь, как черен мой мир - ты его во мне создал,
Я в нем живу/умираю теперь перманентно.
Живи так, как хочешь ты, а не как ожидают от тебя другие. Не важно - оправдаешь ты их ожидания или нет, умирать ты будешь без них. И свои победы одержишь сам!