Гостеприимный Абакан, пока!
Я в поезде теперь помну бока.
И бабье лето классное, прощай!
Мне встречи новые пообещай!
Когда дом превращается в лазарет. Что делать, если болеют муж и дети
Дети имеют обыкновение болеть или по очереди, один за другим, чтобы не позволить матери расслабиться, или вместе, чтобы дать матери заряд адреналина. Но гораздо хуже, когда болеет ещё и муж.
Да, когда болеют дети, даже пресловутым ОРВИ, обрывается сердце. Когда болеет муж, хочется найти цианистый калий и дать, чтобы уже не мучился. При этом женщина болеть вроде как не может. То есть может, но так, чтобы это было не видно.
Было дело - я долго держалась, но всё-таки свалилась. Лежала, кашляла. Муж закрыл меня в комнате, выдал отдельную посуду, как зачумленной, и старался не заходить без особой надобности. «Почему ты всё время болеешь?» - недовольно спросил меня он. Я задохнулась от возмущения и долго кашляла, как туберкулёзник. Правильно говорит моя мама: «У мужчины сестра должна быть богатая, а жена - здоровая».
У меня заболели все и сразу. Муж лежал на диване в позе младенца и умирал. Он стонал, держался за сердце, хотя у него были сопли, просил принести стакан воды и требовал заверений в любви.
Сын понимал, что мне не до него, и начинал требовать внимания вечером, когда отец семейства был напоен таблетками, намазан мазями и уложен с книжкой. Он кашлял, вызывая рвоту, держался за ногу, хотя у него тоже были сопли, и просил разрешения пять минут поиграть на компьютере, чтобы ему стало «полегче». Дочь заступала на смену в ночь - хныкала, сбрасывала одеяло, снимала носок, требовала попить, игрушку. У неё не было ни соплей, ни кашля, только температура. Или мне только казалось, что она «горяченькая».
Половина кухонного стола была завалена лекарствами, пипетками и мерными ложками. В холодильнике стояли отвар шиповника с корнем имбиря, мёд с соком черной редьки и нутряное сало. Открыть холодильник было невозможно - запах сшибал с ног.
Ничего удивительного, что я всё перепутала. Сыну дала съесть нутряное сало, дочь накормила мёдом с редькой, а мужу дала жаропонижающую свечку вместе с водой - чтобы выпил. Странно, но всем стало легче.
На следующий день дом был похож на свалку. Рядом с кроватью мужа скопилось несколько чашек и стопка книг. Комната сына была завалена бумажными носовыми платками, как снежными хлопьями. А дочери понравилось открывать и закрывать упаковки с флаконами. И пока она пыталась отвинтить крышки, я успевала сварить бульон.
Ещё через день все пошли на поправку и стали капризничать.
- Мне разве можно делать домашнее задание? - спрашивал сын. - Ты уверена, что мне не станет хуже? Может, я ещё болею?
- Не хочу капать в нос, - говорил муж. - Капли в горло попадают, и они невкусные.
- А-а-а-а! - кричала дочь.
У неё появилась новая игра - она брала со стола предметы и складывала их в мусорное ведро. Я рылась в мусоре в поисках пипетки, носовых платков и капель. Дочь возмущалась и опять всё выбрасывала.
А ещё она ходила за мной по дому с игрушечным набором врача и ставила всем градусник. На ночь она требовала почитать про Айболита.
- Пожалуйста, отнеси на кухню чашку, - попросила я мужа.
Он шёл по коридору, подволакивая ногу и постанывая. Посередине пути остановился и картинно высморкался - соплей уже не было. И кашля тоже. Но муж усердно хрипел.
- Устал я что-то, - произнёс он и вернулся в кровать.
Сын пролил горячее молоко, которое пил, лежа на диване, задрав ноги. Дочь всё-таки разбила флакон с сиропом от кашля.
- Что мне делать? - позвонила я маме.
- Снять номер в гостинице и выспаться, - посоветовала она.
Кстати, именно мама научила меня делать уколы. После аварии у неё так «прихватывало» спину, что она могла только лежать на животе, курить, сбрасывая пепел в пепельницу, стоящую на полу, и тихо материться.
- Давай уже, - кричала она мне.
- Не могу, я боюсь, - плакала я.
Я колола маму, заливаясь слезами, а в свободное время тренировалась на яблоках и бегала к всегда немножко нетрезвой, но бесконечно доброй и ласковой соседке-медсестре, которая учила меня находить вены, смешивать лекарство с физраствором и ставить капельницу на швабре.
После этого мне было ничего не страшно. Я колола плачущих детей - при этом один мальчик мне растесал бровь игрушечным паровозиком, - кусающихся собак - одна, к счастью, привитая от бешенства, все-таки цапнула. Я колола коллег в туалете и однажды сделала укол в пробке на дороге. Я делала уколы самой себе, беременной, перед зеркалом. И даже уши один раз проколола подружке. Все говорили, что рука у меня легкая.
Уколы прописали моему мужу. Дозировка минимальная, иголка - самая тоненькая.
- Подожди, я ещё не готов, - стонал муж. - Мне нужно лечь.
- Не обязательно, можешь стоять.
- Нет, я лягу. Так будет легче. Предупреди, когда будешь колоть, чтобы я вдохнул. А-а-а! Я же просил предупредить!
- Не может быть, чтобы было так больно, - удивилась я.
- Ужасно больно. У меня даже нога онемела. Уже можно вставать? Может, лучше полежать? У меня там нет синяка? Почему-то я встать не могу.
Уколов надо было сделать десять. Муж стонал, тёр больные места, говорил, что я специально ему так больно делаю, и вообще… у него там синяки, кровоподтеки и шишки. Я прикладывала на его «больное» место, чистое, как попка младенца, без единого следа, капусту, за которой утром специально бегала на рынок.
- А можно какое-нибудь болеутоляющее? - чуть не плакал муж.
Я капала ему валокордин, правда, пока несла рюмку, выпивала сама - чтобы не сорваться.
- Не хочу… не буду… зачем? Я устал! Не могу сидеть. У меня там точно нет гематомы? Посмотри повнимательнее! Может, нам лампочки поменять? Ничего не видно!
Каждый вечер муж торжественно укладывался на диван, на две подушки, и застывал с мученическим выражением лица. После укола он ещё долго лежал и просил чай, плед, еще одну подушку, открыть форточку, закрыть форточку и тихо постанывал.
Раньше я думала, что мужчины как дети. Нет, они хуже детей. И хуже собак. Они совершенно не умеют терпеть. Каждый вечер я ловила себя на мысли, что мне хочется ударить мужа паровозиком по голове и укусить его за руку.
Это случилось на девятый день уколов.
- Не могу переключиться, - простонал муж. - Всё время чувствую место укола.
Я со всей силы наступила ему на ногу. И ещё раз.
- Что ты делаешь? С ума сошла? Больно же! - закричал он.
- Где больно? - поинтересовалась я.
- Нога!!!
- Ну, не попа же…
Найти свой путь непросто, - никто не нарисовал
Стрелочки мелом, по -этому и приходится
Впадать в крайности с битьем о стены, узнавая
Таким образом стены своего коридора.
Давным-давно известно людям,
что при разрыве двух людей
Сильнее тот, кто меньше любит,
кто больше любит, тот слабей…
Но я могу сказать иначе,
пройдя сквозь ужас этих дней:
Кто больше любит, тот богаче,
кто меньше любит, тот бедней!!!
Знание правил танца под названием Жизнь
Бесполезны, если ты не уловил свой ритм и Мелодию.
Мы сражаясь со злою судьбою,
Тратим весь свой душевный запас!
От чего же Господь-Вседержитель
Всех невинных от смерти не спас?
Сколько зим, сколько лет!
с Канской улицы привет
от друзей Саши и Оли.
Нет уж дней тех светлых боле…
Есть деньки еще светлей!
Все они от встреч людей…
И еще основ основа
пара Надя и Володя.
Дети, дом, семья - не ново.
Во саду ли, в огороде,
хоть в теплице, в гараже…
неразлучные уже!
И, слава Богу!
приводит к ним дорога!
Один мой знакомый опроверг тезис о том, что словами ничего не решить.
Назовем его Толик. Толик как-то сильно и всерьез поругался с женой. Она в итоге уехала к маме со словами: «На развод подам сама». Оставшись в гордом одиночестве, он в первый же вечер основательно накидался. И где-то к первому часу ночи понял, что пить одному невмоготу и нужен собутыльник, которому можно выговориться. Позвонил одной из своих бывших, с которой сохранил дружеские отношения. Почему позвонил именно ей - история умалчивает.
Бывшая, (назовем ее Лена) сонным голосом закономерно отказалась ехать бухать через полгорода во втором часу ночи. Даже несмотря на дружеские отношения. И повесила трубку.
Толик было загрустил, но тут с лениного номера перезвонили. Грубый мужской голос представился Максимом. Он сообщил Толику, что с недавних пор стал Лениным мужем. И очень желает знать с какого перепугу его жене среди ночи звонят пьяные мужики. И тем самым открыл ящик Пандоры.
Толик сперва дипломатично выразил понимание по поводу недовольства Максима. Потом обрисовал свою ситуацию. В общем, слово за слово и диалог кончился тем, что Максим оделся, достал бутылку какого-то коньяка из запасов и поехал бухать к Толику. Несмотря на протесты Лены.
Ближе к рассвету, их совместная посиделка приобрела оттенок дзенского просветления. И они по громкой связи позвонили обеим женам, выступая друг у друга адвокатами.
И потенциальный развод странным образом превратился в дружбу двух молодых семей.
Ненависть порождает боль, а боль родит ненависть. Давайте, перестанем причинять боль, тогда мы избавимся от ненависти!
Я наслаждаюсь всеми оттенками жизни, хотя они и пошлые!
Души нараспашку
и Олег, и Сашка…
Братья, точно ! не разлей - вода!
Рядышком по жизни,
в счастьи и в несчастьи.
Дай-то бог, чтоб было так всегда!
Старших чтят, детей боготворят!
Много делают! А как поют! Как говорят!
Делу - время!
И потехе - тоже!
Учить, строить, делать деньги -
невозможное возможно!
А рыбалка! А охота! -
это что-то!
О семье, о семьях - сверхзабота!
Молодцы! Улыбки лучезарные!
Избалованная Галина благодарна вам!
Впечатлений - полный короб!
Вот это поездка!
Встреч! Событий и открытий
прям водоворот!
Холодок бежит за ворот
от мечтаний дерзких,
в Абакане мне теперь
везет, везет, везет!
Очень! Очень! Очень рада
и лишь одна печаль:
часов в сутках мало. Мало!
Ну очень, очень жаль!
На планете разума, а не безумия. Живу по средствам, нет денег, значит не пью шампанского!
Бывает- сидишь так один на скамейке, а вокруг красиво и тихо…
И вдруг хочется позвонить кому-нибудь.
И рука уже тянется к телефону…
Но… понимаешь, что некому…
А вокруг- также красиво и тихо…
Мы строим жизнь, ломая судьбы,
И в грудь стучим доказывая правоту…
И тут же в «было» оставляем то, что будет,
Меняя на «как все живут» заветную мечту…