в детстве была зима и пушистый снег.
мягкий такой, как пух перелётных птиц.
чистый, прозрачный лёд из замёрзших рек.
пар изо рта и иней, вокруг ресниц.
юность - пьянящий запах ночей весны.
солнца рожденье и торжество тепла.
из приключений-сказок цветные сны,
отсутствие лжи-неправды, обид и зла.
молодость - летний зной на речном песке,
велик, мопед, рыбалка и детский смех,
счастье с удачей крепко, в одной руке,
вечный полёт нирваны и сладкий грех…
ну, а потом, скорей всего вспомню дождь,
музыку с магнитолы - задорный джаз,
след от когтей на шее и тела дрожь …
… и пустоту в отсутствии карих глаз…
… дальше я и загадывать не возьмусь.
нравится мне безумно морская гладь.
ну, а чему бывать, так тому и - пусть…
жив бы остался - будет, … что вспоминать…
Нету снега в горах и на улицах нет,
мокнет снова в тумане холодный рассвет,
и крадётся вдоль серых и скучных домов
день, как мыло простой - без особых примет.
Он белесый, как моль, он кислотный с утра,
он уйдёт-пропадёт, не оставив следа,
и шагреневой кожи последний кусок
я сапожнику пьяному отдал вчера.
Границу нормы пододвину
на полшага, совсем чуть-чуть,
потом еще наполовину
и окажусь в стране причуд.
Здесь фонари горят под солнцем
и перекрикивают день.
Рисуйте, значит, как придется,
всю эту нано-светотень.
Болеет тротуар. Прямая
теперь немножечко крива,
На небе облака ломает,
Под ними морщится трава.
Зато со мною всё в порядке -
Тут вам меня не изменить.
Я тихо двигаюсь с оглядкой,
Из вида не теряя нить.
Но правда в зеркалах провисла.
Вот не пойму, кто виноват,
Что вам я улыбаюсь кисло
И странно скашиваю взгляд.
Кое-что о коте
Неярко светит бра на кремовой стене,
И вредный рыжий кот свернулся на диване.
Он что-то видит там, в своём кошачьем сне,
И, судя по усам, давно уже в нирване.
Огромная луна всплывает за окном -
Пред нею фонари стеснительно бледнеют…
А где-то всё жужжит, жужжит веретено,
Судьбу наворожив - и всё, что рядом с нею.
И Клото нить прядёт из радостей и бед,
Жемчужину-слезу легко в неё вплетая…
И рыжий мой мудрец, прижавшийся к тебе,
Проснулся - и в иных мирах уже витает.
Я вижу по глазам: в астрал уходит кот
По принятым давно мистическим канонам;
Но мы из всех миров предпочитаем тот,
Где сердце на двоих с тобой одно дано нам…
Когда картинный ряд итожит
Марина с корками судов,
Где дождик на палаццо дожей
Сойти годов, сойти готов,
Где пахнет ладаном Афона,
И сумрак сжался и усоп,
И плавит Тьеполо в плафоне
Последний в мире лунный сноп,
Когда лучи поют аморе,
Плетут затейливую вязь,
Кода ступени сходят к морю
В его тумане растворясь.
Скажи мне, primavera bella,
О чём печаль твоя светла,
Скажи, чтоб сердце не робело
И ночь не выцвела от ламп,
Что, верно, будет день, который
Не предназначен на убой,
Что длят торговые конторы
Свой чайный гомон над волной,
И отпускают ночь по пуду
И спит, как вечная звезда
Венеция, где я не буду,
Где я не буду никогда
Помнится лето: яркая карусель,
вопли мальчишек на «чертовом» колесе,
руки в царапинах, спелая земляника…
Кажется, все это было давным-давно:
то, как с уроков сбегали гурьбой в кино,
и пропадали до ночи - поди найди-ка!
Девочка выросла. Дом, институт, фата,
дача за городом. Вроде сбылась мечта -
дети, машина, сапфир в дорогом браслете.
Только вот изредка вспомнится старый двор,
хочется в калейдоскопе встряхнуть узор,
видеть цветные сны - и мечтать о лете…
Ты уедешь из города, ведавшего твой сплин.
Поздней ночью. Накрытый дремотою, как плащом,
Сквозь толпу провожающих, машущих окнам, спин
Он тоскливо посмотрит, как прыгаешь ты в вагон.
Так бросают любимых - с бессильной обидой, но С пожеланием лучших и красочных городов.
И глядят безучастно, как будто им все равно,
Задавив несогласие, съев его, переборов.
Так к рассвету взрываются вихрем, взметая пыль,
Капюшоны срывая с голов или кровлю с крыш.
И иссякнув в истерике, выжегши гнев и пыл,
Заливают дождём мизансцены своих афиш…
И на скатерть небес снова лепят лимонный блин,
И ссыпают на улицы бусинками людей…
Ты уехал из города, сделав его желтый сплин
На еще одного удаленного друга желтей.
Ты уехал. А он вспоминает твои слова,
И не хочет любви этой странной делить ни с кем.
Разливает янтарную грусть по своим дворам,
Как девчонка, что прячет признания в дневнике.
Мой город, жди - я, кажется, вернусь,
В твою купель холодного тумана.
Дыханье моря. Близость океана.
Здесь каждый камень помнит Капитана,
Крестившего морской водою Русь.
Атланты спят, навеки прикипев
Спиной к стене, соленой от прохлады,
И, раненый осколком Ленинграда,
С улыбкой пережившего блокаду
Хранит покой невозмутимый лев.
И в безграничность - каждое окно,
Размытость лиц. Бессмертие в прогнозах.
Поэзия, услышавшая прозу,
Ползут по стенам каменные лозы,
Храня в себе столетнее вино…