Никогда не забуду, как скрипела старая родительская кровать, возвещая миру о том, что мы уже не дети. На этой развалюхе мы и зачали нашу первую дочь. Мы были очень счастливы. Мы жили какой-то очень своей жизнью, и нам никто не был нужен. Не могу сказать, что я его любила, просто он был частью меня, а я частью его. А вместе мы были одним целым. Я с удовольствием готовила для него и смотрела как он с аппетитом ест. Я вылизывала и украшала наш дом как могла, потому что это был наш дом. Я любовалась нашей дочкой, потому что это была наша дочка.
Мы прожили 15 лет. Первые бедные годы с лихвой компенсировала романтика юношеской любви. На смену ей пришла надежность, уверенность и привычка. Вторая дочка родилась уже в новой квартире. Но улучшенная планировка жилья отнюдь не стала залогом счастья. Что-то незримо изменилось. Я по-прежнему провожала его на работу и собирала с собой домашние обеды. В доме пахло пирогами и борщами. Мы по-прежнему, до позднего вечера секретничали лежа в постели, а по выходным всей семьей выезжали на природу. И все же что-то изменилось.
Он стал приходить каким-то озабоченным и отстраненным. И стал почему-то сильно раздражать меня. Сначала мы начали ссориться по пустякам и предъявлять друг другу претензии. Потом перестали секретничать и закрылись каждый в своей раковине.
Вначале я не придавала значения похолоданию. А когда он неожиданно предложил пожить отдельно, не стала сильно возражать. Куда он денется? Ведь он — мой.
После очередной стычки муж выскочил из дома в одних тапочках и не вернулся ночевать. Потом позвонил и сказал, что снял квартиру. И началась новая жизнь. С ним и без него. Он приходил проведать дочек. Мы как прежде ужинали вместе, а потом он возвращался к себе. Телефона у него не было, поэтому связь была односторонняя. Мы очень ждали его звонков и приездов. Готовились как к празднику, накрывали стол, готовили деликатесы, приводили себя в порядок. А потом собирали ему с собой разную вкуснятину. Мы очень ждали, что однажды он вернется навсегда.
Но время шло, а все оставалось на своих местах. Мы здесь, он там. Ему уже перестали звонить сюда друзья и сослуживцы. Даже дочки перестали задавать вопросы, когда папа вернется. Соседи и знакомые деликатно не затрагивали эту тему. Если я пыталась выяснить отношения, он разворачивался и уходил. Так продолжалось три года.
Однажды на летних каникулах муж отправил старшую дочь в лагерь. Я восприняла это нормально, ведь отец должен заботиться о своих детях. Но он почему-то ни за что не хотел поехать туда со мной на родительский день. Целый месяц я скучала по дочке, а когда она вернулась, была удивлена ее угнетенным состоянием. Она молчала несколько дней, а потом неожиданно сказала: Знаешь, мама, по-моему, у папы есть другая женщина. Когда мы ехали в лагерь, с нами в машине сидела беременная женщина с сыном. Они разговаривали как хорошо знакомые люди. Ее сын отдыхал в том же лагере и однажды он мне сказал «раньше это был твой папа, а сейчас мой!»
Мне показалось, что я схожу с ума. Я вдруг все поняла. Какая была самоуверенная и глупая. Как три года отчаянно скучала и терпеливо ждала, когда же, наконец, мой обидевшийся супруг вернется домой. А он в это время уже успел обзавестись новой семьей…
В каком-то дурмане я стала набирать телефоны его друзей и буквально сразу же узнала его новый адрес. (Все знали!) Я выскочила из дома с листочком в руке, на котором была нацарапана заветная улица и номер дома. Только в автобусе поняла, что забыла деньги. Но возвращаться не стала, потому что боялась, что силы оставят меня.
Дверь мне открыла женщина с огромным животом. Я смотрела на нее во все глаза не в силах вымолвить ни слова. Невысокая крашеная блондинка, с длинными наманикюренными ногтями в домашнем халате и тапочках. Пуговиц на халате не было, поэтому живот бесстыдно выглядывал сквозь вырез. Я смотрела на этот живот, кажется, целую вечность.
Так вот она какая. Та, на которую он меня променял.
— Вам кого? — спросила женщина.
— Моего мужа, — сказала я.
И в этот момент появился мой Антон. Он стоял у нее за спиной и смотрел на меня округлившимися от ужаса глазами.
— Я забыла дома деньги, — сказала я.
— Дай денег, — обратился Антон к этой женщине.
— У меня только крупные, — ответила она и ушла в квартиру.
Я инстинктивно пошла за ней. Женщина села за стол, положила ногу за ногу, закурила сигарету и принялась бесцеремонно меня рассматривать. Пепел она стряхивала прямо на пол. Я не могла встречаться с ней взглядом, и поэтому взгляд блуждал по сторонам. Жилище было неухоженное и запущенное. На столе гора немытой посуды и шкурки от семечек. У меня кружилась голова, во рту все пересохло, и я страшно боялась, что могу упасть в обморок прямо на этой грязной кухне. Вдруг я увидела, что Антон в туфлях. Он даже не переобувается, подумала я.
А он между тем дрожащими руками вытряхивал мелочь из карманов. Я что-то говорила, он что-то отвечал. Она курила и молчала, и пепел беззвучно падал на пол.
Я плохо помню, как доехала обратно. Перед глазами все время вставал этот голый живот и дрожащие руки мужа. Не разуваясь прошла в спальню, рухнула на кровать и провалилась в какую-то пропасть.
Очнулась от того, что мои девочки сидели возле меня, гладили и что-то приговаривали. Я не слышала слов, но видела их глаза. Они плакали. Это были первые взрослые слезы. А потом мы стали учиться жить без него, но у нас это плохо получалось. Я всегда была мужниной женой и отвечала за порядок, еду и детей. Сейчас надо было становиться кормильцем, потому что как только раскрылся обман, благоверный перестал приносить нам деньги. Он просто вычеркнул нас из своей жизни. Если раньше мы были как запасной вариант, то сейчас стали обузой.
Помню, как долго незаживающей раной болело все внутри. Слез не было. А только ужасная тяжесть во всем. Наверное, так тяжела была моя обида. И еще внутри была звенящая пустота, которую не заполняли ни дети, ни работа, ничего. Как странно, я всегда гордилась, что была образцовой хозяйкой, верной женой, хорошей матерью. Неужели это не главное? Почему он ушел к неряхе, которая стряхивает пепел на пол и не моет посуду? Что такого особенного есть в ней, чего нет во мне?
Вскоре у него родился сын, которого блондинка назвала в честь него Антоном. Мои девочки как-то сразу осиротели. У меня сердце кровью обливалось, когда я смотрела на болеющую Леночку, которая ждет, что ее придет проведать папа. Он пришел, скользнул равнодушным взглядом: привет, как дела? Как будто сам не видел как дела. Плохо. Как объяснить ребенку, что папа ее уже не любит, потому что не любит ее маму? Как сказать отцу, что дети ни в чем не виноваты, и он им сейчас нужен даже больше, чем раньше? Он не хотел ничего видеть и понимать. Только иногда забегал на минутку между делом. Наверное, по привычке. А может, чтобы проверить, не завелся ли мужичок в нашем доме. Мы пили чай, говорили ни о чем, и расходились. Правда передач с собой ему уже не собирали. Он перестал поздравлять нас с праздниками, забывал про дни рождения некогда любимых дочерей и вообще вычеркнул из своей жизни. Вещи свои он так и не забрал, и они пылились в коробках.
Я тоже чувствовала себя никому не нужной, пыльной коробкой. Время шло, а обида не отпускала. Я никак не могла понять, почему мой муж так долго меня обманывал. Неужели нельзя было прямо сказать: я встретил другую женщину. И еще я никак не могла понять свою куриную слепоту. Как же можно было не догадаться, что просто так не уходят мужья на квартиру.
Неожиданно приехала свекровь нас проведать, и мы плакали с ней на кухне в унисон. Своего внука она так и не проведала, ей казалось, что таким образом она предаст меня.
Однажды я зашла в супермаркет в отдаленном районе города. Брела задумчиво между стеллажами с продуктами и вдруг увидела ее — свою соперницу. Она стояла возле полки с косметикой и что-то выбирала. А возле нее стоял очаровательный карапуз. У него были выразительные карие глаза, и весь он был такой красивый и трогательный. Копия мой Антон. Увидев меня, малыш неожиданно улыбнулся и пошел мне навстречу. Я растерялась и почти выбежала из этого супермаркета.
После этого случая обида ушла сама собой. Значит так надо. Значит мое одиночество — это цена жизни этого ребенка. Значит это просто урок, который я должна была усвоить: ничего не бывает навсегда. И даже муж, ставший твоей второй половиной — это тоже не навсегда. И быть хорошей хозяйкой — это еще далеко не все. Я вдруг поняла, что я вовсе не половинка, а полноценная единица, которая может сама строить свою жизнь. Главное впредь учесть свои ошибки и избавиться от куриной слепоты.
Шоп вступить в Евросоюз, мало стать геем, нужно пройти обряд европейсации.
Если Вы людям нравитесь, то Вы хороши. Если они ненавидят Вас, то Вы — лучший.
— А какой символ использовала фашистская Германия?
— Ну… свастику…
— Очень интересно. А как она выглядела, не нарисуете?
— Вот так
— ОПАЧКИ! Что тут у нас? Экстремизм!
Я зайду в магазин там, где книги,
Там, где полки, шкафы дружно в ряд,
Где страницы, обложки, картинки,
Где глаза от восторга горят.
Подойду я поближе к той полке,
Что дороже мне всех остальных,
Соберу по крупицам осколки,
Своих дней драгоценных, былых.
Я возьму в руки книгу родную,
Что читал уходя с головой,
И пойму как я сильно тоскую,
По годам, что уплыли рекой.
Прочитаю я несколько строчек,
Окунусь в безмятежную даль,
Улыбнусь, даже если захочет,
Меня вдруг потревожить печаль.
Ведь у времени есть и другое —
Позволяет оно забывать,
Так возьму же я книгу с собою,
Чтобы вновь до конца дочитать!
Бабушка моей знакомой выходит замуж. Вся ее семья в ахуе.
Красотке через полтора месяца 69. Последние лет 10 она, по закону постсоветского существования, откладывала деньги на похороны. Выделила в доме крохотную каморку и складывала в нее все, что потребуется на собственные аривидерчи: деньги, ткань, дерматиновые туфли и блузы из хлопка в трех цветах (непонятно какого оттенка будет гроб, образ должен соответствовать). Семья хихикала и немножко злилась: «Ну куда тебе, бабушка, умирать? Успокойся и живи уже в свое удовольствие». Старушка соглашалась, но уверено продолжала списывать себя со счетов. «На День рождения ничего не дарите. Мне уже ничего не нужно. У меня уже все было».
И вот — среди бытовых проблем из консервирования клубничного варенья и сопоставления гробового дуба с гробовой сосной — с соседней черешни ебнулся дед. Дед — Виктор Павлович. Приехал погостить к сестре — соседке нашей героини, — полез собирать ягоды и, оступившись, прилег на бабушкин участок. Йод, флирт в свежепосаженой моркови, сходство на фоне вдовства, сближение на почве остеохондроза — слова за слово и «Виктор Павлик» переезжает в Киев, к бабушке. Вместе с ним дом обогащается дополнительным котом, странным пыльным карбюратором и парой пиджаков с дырявыми лацканами. Все довольны. Бабушка цветет, бурьян вырван, семья радуется закрытию погребальной темы, «Виктор Павлик» сближен с родней. Все чики-пики.
И тут бабушка оглашает, что выходит замуж. «Все смешалось в доме Облонских». Все молчали. Кроме сына бабули — отца моей знакомой:
— Какого хера, ма?! Замуж?! В твоем возрасте?
— А что?
— Тебе 69! Ты хотела кончаться на днях!
— Передумала.
— Ладно… Но… За «Виктора Павлика»?! За него?
— Он Виктор Павлович.
— А папа? Про папу ты подумала?
— Он давно помер.
— А уважение?! Уважение, мама! Хотя бы, из уважения к нему…
— Тоже помереть?
И вот, на глазах у охуевших родственничков, два пенса, удивительным образом разогнувшись в спине, готовятся к торжеству. Забронировали столик к кафешке. Планируют меню и музыку. Просят сделать меньше жареного, но колбасы нарезать с горкой. Курицу и пироги договорились принести сами. Твердое натереть, дорогое заменить, алкогольное разбавить. Гостей сколько? Двадцать. Фата? Та вы, что, какая фата, в моем-то возрасте. Тамада? Берем. Торт? Два! Два торта! Деньги откуда на такие танцы? Так на похороны же копили!
Дата намечена на сентябрь. Сразу после картошки.
Знакомая говорит, что ба просто светится. Впервые в ней столько жажды к жизни. Столько наслаждения от простых вещей: новостей про Путина, воздуха, абрикос и куриного помета. Она даже шутить стала. Говорит, если таки не доживет до мероприятия, то хоронить ее в свадебном платье не нужно: «Стыдно перед людьми, но невеста уже не девственница. Хи-хи». То еще «хи-хи».
— Что тебе на свадьбу подарить, ба? — спросила ее знакомая.
— Да ничего не дари.
— Тебе уже ничего не нужно?
— У меня уже все есть.
И улыбается ей золотыми зубами.
Невеста.
С младенчества тебя учили…
О мне всё время говорили;
Ты слову обо мне учись,
Все время ты ко мне молись!
Семью ты бросил и работу,
Ради меня «послал» заботы…
Пред мной теперь скорей склонись,
И, сутками ко мне молись!
Ты не смотри на Солнце — я есмь свет!
Избавлю я тебя от бед.
А ты в темницу лишь запрись,
И, там ко мне всю жизнь молись!
Уйди из мира, грех смеяться,
Грех быть здоровым, размножаться…
И, в рабстве ты спиной согнись,
Ты на коленях мне молись!
Тебе дары несут миряне —
А ты молитвой одурманен…
Дарами в жертву поделись.
И, с возношением молись!
Ты заболел болезнью тяжкой…
Не думай обо всем напрасно;
Забудь болезнь, ты — не лечись;
Молитвой ты святой молись!
Враги попрали государство…
Но Родина твоя — мое же царство.
Так меч ты не бери, скорей смирись…
О царстве лишь моем молись!
На смертном одре ты лежишь,
На небо ты скорей спешишь…
Но ты не знаешь про меня…
Возьму ль я в рай скорей тебя?!
___________
Какой же глупый тот народ,
Кто в рабство сам ко мне идет!
Вместо моста, за мной, не вброд,
А в омут стадом, в тьму бредет!
7 августа 2018 года.
Игры разума недавно
Захватили Интернет.
Игроки живут тут славно,
Вовлекая всех в свой бред.
У кого-то образ мачо,
Кто-то в облике звезды,
За картинкой себя пряча,
Затирается в ряды…
И, скопировав на мышку
Лже-историю свою,
Всем одну и ту же фишку
Чистой правдой выдают.
Заведут по три страницы,
Что б себя же прикрывать,
И под маскою на лицах
Отправляются играть…
Здесь таких сегодня море.
Я не то, что б их сужу,
Но вам парочку историй
Для примера расскажу.
Как-то я в сети общалась
С бизнесменом из села,
А чуть позже оказалось —
Это женщина была:
Алексей — для всех в инете,
Дома — двух сыночков мать,
И не знали Анны дети,
Что её Алёшкой звать.
А другой, ещё похлеще.
Был он хлопец, хоть куда,
И писал такие вещи,
Что дивилась иногда.
Мне спецназовцем назвался
Областной охотовед…
Ну, видать, не наигрался
Он в войнушку детских лет
И поэтому, наверно,
Егерь стал в сети бойцом,
А в реале мужем верным,
И заботливым отцом.
Да чего отцом, уж дедом, —
Подполковник был давно,
И чуть-чуть охотоведом,
В амплуа своём смешном.
Коль задуматься… печально,
Что же сделал интернет?
За обман же виртуальный
Наказанья вовсе нет.
Разыскав свою мисс мира,
Каждый шут в сети король.
Ищут доноров вампиры…
А вампир, он тот же тролль.
Им в реале неуютно,
Сторонятся в жизни всех,
А в сети сиюминутно
Их преследует успех.
И живут они тут славно,
Вовлекая всех в свой бред.
Игры разума так плавно,
Захватили интернет,
Что теперь делить всё стала,
Я, как минимум, на пять…
И общаться с кем попало
Нет желанья начинать.
Оттого-то и решилась
Я ввести свой фейс-контроль,
Чтоб в друзьях не очутилась
Самозванка или тролль.
Проще скинуть тебя к своим ногам, чем подняться до твоих высот.
Я свяжу тебе жизнь
Из пушистых мохеровых ниток.
Я свяжу тебе жизнь,
Не солгу ни единой петли.
Я свяжу тебе жизнь,
Где узором по полю молитвы-
Пожелания счастья
В лучах настоящей любви.
Я свяжу тебе жизнь
Из веселой меланжевой пряжи.
Я свяжу тебе жизнь
И потом от души подарю.
Где я нитки беру?
Никому никогда не признаюсь:
Чтоб связать тебе жизнь,
Не понимаю, почему ты безразличен
К моим желаниям, событиям, делам…
И в моей жизни, словно обезличен,
А я тогда поверила твоим словам!
Надеялась, ты будешь лучшим другом,
И доверяться стану я тебе во всем,
Но ты поспешно вылетел из круга,
И не оставил объяснения, притом.
Ошиблась я в твоем расположенье —
Всего лишь вежливость за чувство приняла,
А все твои скупые уверенья —
Не правильно, совсем я поняла.
Так пусть судьба теперь сама рассудит —
А дальше как с тобой нам быть?
Кого то оправдает, иль осудит…
И надо всё забыть? И больше не любить?
автор Людмила Купаева
Открываю глаза. Люди, доброе утро!
Мне синоптики скажут: «Погода ненастна.»
Лишь к окну подойду — улыбнусь почему-то…
Я смотрю — и я вижу. А это прекрасно!
Если хмурится небо и близкие люди,
Я всегда поделюсь своим внутренним светом!
А когда загрущу о внезапной простуде —
Напою себя чаем, укутаюсь пледом.
Если тело моё покорила усталость,
Я напомню себе: завтра будет иначе.
Если кажется, сил ни на что не осталось,
Значит, ночью подушка покажется мягче.
Нет причин опускать от уныния руки:
Всё в руках, как и счастье, держу его крепче!
Есть родной человек — я не верю в разлуки.
Если нет — то уже в предвкушении встречи!
Новый день, ты пришёл! Тебя встречу с улыбкой.
И каким бы ты не был, смогу не упасть я!
Пусть такой оптимизм не считают ошибкой:
Я живу! Разве это не повод для счастья?
Хорошими делами принято заниматься натощак. А то после еды неудержимо тянет поспать. Хотя сон — тоже хорошее дело, кстати.
Не люблю хвалиться. Потому что если только начну, то потом не могу остановиться.
Не жена… И совсем не любовница…
Не твоя… Безнадёжно замужняя…
Почему же терзает бессонница?
Почему сердце вторит, что нужная?
Так нелепо «друзьями» назначены…
Хотя чувства в душе к ней совсем не те…
Друг без Друга минуты зря тратите…
Ты теряешься в ней, словно в омуте.
Называешь не Другом — по имени…
Поддержать и понять так стараешься…
А в душе тихо шепчешь: «…пойми меня…»
И в глазах ты её растворяешься…
Так нелепо Судьбою вы связаны —
Просто Друг… безнадёжно замужняя…
И понять бы — за ЧТО так наказаны?
Почему сердце вторит, что нужная?