Ширина кармана не является гарантом благополучия. Широта души не показатель счастья…
«За ушко да на солнышко» — так и рвемся разглядеть недостатки, а нет чтоб достоинства попытаться увидеть с таким же рвением.
Ты на фибрах души мне сыграй,
Мы ж для этого ночью волшебной
После танцев приперлись в сарай,
А не ради забав непотребных.
Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.
1962
В Амстердаме вдали от веселья и шумных гулянок
Есть кафе, где потертые стулья и окна без штор.
Здесь меняли на пиво матросы своих обезьянок
И за много веков мало что изменилось с тех пор.
Здесь на стенах чадят фонари с восковыми свечами,
От которых коричневой мглой закопчен потолок,
И мулатки стреляют во тьме озорными очами,
И степенные мавры разносят дымящийся грог.
Бородатый трактирщик у стойки сметает осколки,
Рыжий плотник о чем-то задумался с трубкой в руках,
И кричит попугай, и висят на гвоздях треуголки,
И крестьяне сидят в деревянных своих башмаках.
Одинокий старик что-то шепчет сухими губами,
Осторожный шотландец украдкой глядит на часы,
И, опершись на трость, тучный негр с золотыми зубами
Продает кокаин и смеется в густые усы.
Черный вечер придет — и огни на каналах зажгутся.
И в холодной апрельской воде отразятся мосты…
Ты посмотришь в ночное окно — и тебе улыбнутся
Чьи-то образы, чьи-то фантазии, чьи-то мечты…
Продолжая жить влюблённой жизнью самообмана, ты по-прежнему продолжаешь умирать от одиночества.
Я хочу с тобою говорить,
Долго-долго, время не считая,
С чашкой кофе, или кружкой чая,
Кружевом сплетая темы нить.
Будем говорить о том, о сём,
И к словам не станем придираться.
Главное — нам хорошо вдвоём
Просто что-то пить и улыбаться
И чуть-чуть мы можем помолчать,
Лишь друг друга взглядом согревая.
Ни на что при том не намекая,
Снова разговор потом начать.
Мы не станем бурно обсуждать
Тонкости прошедших биографий.
Нам теперь дано Душой понять
Как короток этой жизни трафик!
теперь так важно, у окна,
Рядом посидеть, руки касаясь,
Ничего не обещать, не каясь,
Сердце сердцем обогреть сполна.
Не спеши заявляmь, чьо прощупал дo дна…
Я ведь терпкая, с запахом воли…
Буду рядом с mобой… в mвoих мыслях — oдна…
То mвоя, то чужая… до боли.
А ЗАВТРА ВСЁ…
Гоню я прочь осенний сон,
Восход по-прежнему лучист,
Но незнакомый почтальон
Принёс мне первый жёлтый лист.
Ещё вкус лета на губах,
Хотя… уже чуть-чуть горчит,
И ожиданья терпят крах.
А завтра всё…
засентябрит…
Пятьдесят два понедельника —
Это свободные мысли невольника…
Пятьдесят два вторника —
Это «худые » мысли Треблинка …
Пятьдесят две среды —
Это голодные мысли во время еды…
Пятьдесят два четверга —
Это обмороки в процессе Нюрнберга…
Пятьдесят две пятницы —
Это пожизненные мысли пленницы…
Пятьдесят две субботы —
Это ненависть, к тем в ком нет доброты.
Пятьдесят два воскресения —
Это пятьдесят второе ВОСКРЕСЕНИЕ …
Моего тела и моей души.
Хороший писатель заставляет думать, плохой — учит терпению.
Никогда не надо путать, что политики преследуют свои цели для разобщения общества, а простой народ для объединения свои.
Я сентябрь немного ругаю:
Время снова как будто бежит.
Меня скорость такая пугает;
Рябь воды, как струна, дребезжит.
Не могу я собрать воедино
Золотистые письма его.
Сердце плачет оттаявшей льдиной,
Сказать вслух не могу ничего.
Тишина остановит и свяжет,
Суете не давая терзать.
Из сентябрьской будничной пряжи
Буду тихое счастье вязать.
И ЭТО ИЗРАИЛЬ!
Мы справимся в сражении с врагом,
Сомнения оставив на потом:
Подглядыванья ж в скважину друг к другу —
Бесцельный бег по замкнутому кругу!
И ТАК ДАЛЕЕ
Что ж, et cetera —
Жизни так угодно:
«Новичок» вчера —
«Старичок» сегодня: