Я люблю заглядывать в окошки,
Сочиняя сказку на ходу.
Вот в квартире две сиамских кошки
Прилегли на мягкую тахту.
В кухне — силуэт хозяйки кошек.
В рамке — аппетитный натюрморт.
На хозяйке платьице в горошек,
Телефон в руке, печётся торт.
Нос мой аромат поймал ванили,
Ждёт она скорей всего гостей.
Вот уже и в двери позвонили,
Кошки от хвоста и до когтей
Напряглись: чужак в дверном проёме!
Их с нагретой выгонят тахты,
А они — хозяйки в этом доме,
Вместе с той, что пляшет у плиты.
Входит в дверь, в руках букет гортензий
И бутылка с надписью «Смирнофф».
Кошки наши, в общем, без претензий,
Но собакой пахнет от штанов.
Нет, такой хозяин не по нраву!
Приведёт ещё в квартиру пса.
На него найдут они управу,
Ведь вершить умеют чудеса.
Утром заскользит её ладошка
По пустой постели — гость исчез.
В мышку превратили гостя кошки,
Вкусный проглотив деликатес.
Мужчина, разбудивший в женщине Женщину, может не готов быть Мужчиной.
Почему происхождение и то, чья кровь течёт в жилах определяют, кто лучше, а кто хуже? Это же несправедливо!
Из ничего сюжета не бывает:
Есть экспозиция, завязка,…эпилог.
Добро над злом лишь в сказке побеждает,
А в жизни чаще сказок всё — наоборот.
Вооружение красоты должно быть перманентным, но не должно стать гонкой вооружений.
Собралася яйца красить
Бабушка Матрена.
Дед сбежал на сеновал,
Яйца красить ей не дал…
Татьяна НИК
Соскучилась… Хочу…
К тебе, тебя, в себе…
Фантазирую… И молчу…
Языком по дрожащей губе…
Представляю тебя… вот тут,
Рядом, близко… Со мной…
Все сомнения уйдут…
Мне желанья свои открой…
Не молчи… Не таи секрет…
Я всё -всё услышать хочу…
Ты же знаешь, снят запрет
Губами нежно… По плечу…
Язык горяч… Танцует менуэт…
И тело жаждет ласки…
Слились с тобой в один дуэт…
Он взрослый, хоть и сказка…
Если мужчина собирает свои вещи, собираясь уйти, то женский плач только ускорит его действия, а вот если женщина начнёт мыслить вслух о том, чтобы он ни одну свою вещь не забыл, то это может остановить сборы.
Лиственниц унылые, ломаные лапища,
голые акации, как запястья вдов.
Улица Веселая — значит рядом кладбище:
злая топография старых городов.
Золотом по трауру: «Сыну Анатолию…»,
катафалк от «Статима» длинный, как паром.
Через 200 месяцев, может, чуть поболее,
ляжет фотография в серенький альбом.
Там друзья от солнышка слабоумно щурятся,
А я еду медленно, как аристократ,
под смешную музыку по Веселой улице,
по Веселой улице головой назад.
Лунный свет струится под ногами,
Освещая тени серебром.
Люблю, мой друг, с тобой бродить ночами
И говорить с тобою обо всём.
Мне нравится, когда с небес слетая
Пушистый снег струится в вышине.
Летит и в вальсе тихо тает
В такой прекрасной, снежной тишине.
Я двигаюсь, и он идёт за мною,
Па свои чудесные кружа.
И под небом, над моею головою
В ночную даль уходит не спеша.
Приятной музыкой, одним таким мгновеньем
Чудесный мир, как яркая звезда.
Оставив за собою впечатленья
Ночной поэт уходит навсегда…
я могу говорить об отчаяньи так, что волосы встанут дыбом
что в животе заворочается противный слизень
что если бы рыбы могли понимать язык, то рыбы
пересмотрели бы взгляды на скучную рыбью жизнь
но к сожалению это всё, чем я действительно овладела
к чему пришла и о чём могу рассуждать экспертом
а в остальном — ни таблетки ни люди ни даже святая дева
меня не спасут от самой паршивой и глупой смерти
и лучше бы ты не лез в меня так глубоко, по локоть
и не копался, пытаясь вывернуть наизнанку
я подскажу тебе: надо просто меня не трогать
иначе я превращу твою ранку — всего лишь ранку —
в огромную опухоль, что прорастёт к тебе в каждый орган
здесь нет войны, значит мира не будет
не надо торга
я не умею ни в дружбу ни в службу ни в симбиоз
садись и слушай что я скажу или выйди вон
конечно страшно, мне охуеть как страшно, почти до слёз
но я останусь собой и не спрашивай для чего
поэтому всё, что могу пожелать твоей новой шкирле
так это не быть знакомой с моим сомнительным содержимым
давай не действуй мне тут на нервы — возьми и вырви
меня и всё то,
что я в тебя
положила.
Я сегодня по фен-шую
Мебель задвигала.
Поменяла все местами,
По другому стало.
Муж с работы в дом зашел,
В доме — дома не нашел…
По фен- х%Ю он ругался…
Думал домом обознался…
Татьяна Ник
Корпорация Анатолия Чубайса готовит к выходу принципиально новый адронный наноколлайдер. Аппарат элементарно разгоняет частицы любого говна до рекордных миллиона бюджетных рублей в секунду.
Чем отличается великая страна от жалкой? Жителям великой страны всё равно, каким словом и с какими предлогами их страну называют иностранцы на своих языках.
Так и надо верить в обещанья,
твердо зная, что цена им ноль.
Там, на самом краешке прощанья,
будут только музыка и боль.
Будет боль, унылая, дурная,
липкая, как старый-старый крем.
Музыка свернется, замирая,
спрячется как будто, а затем —
медсестрицы пальчики смешные,
лед по вене, и опять она:
ах, какая музыка, родные!
Ах, какая музы… Тишина.