Каждый художник, который изображает небо зелёным, а траву голубой, должен быть подвергнут стерилизации.
Бандиты выкупили трон,
Народ от гнета вымерает,
А мать, дитя свое рожает,
Но ей плевать на генофонд!
Лишь материнский капитал
Ее, «сердечную» тревожит
И пусть ребенок чернокожий,
Ей голод глотку пережал!
Один дыбил воспел как лозунг: —
Кто не работает — не ест!"
И старикам подняли возраст,
Из бабок сделали невест!
Кто в СССР служил отчизне,
Коту под хвост заслуги эти,
Ступайте с богом, сразу к тризне!
Хоть все сдыхайте, не заметим…
Вот ведь как: Хрен вырастить гораздо сложнее чем огурец.
не все, что говорят, бывает истиной…
не все, что пишут, бывает правдой…
одного ребенка мать бросила и он будет считать её самой лучшей и любимой… другому мама мороженное не купила и она для него предатель…
Бабушку привезли к нам во вторник, когда я еще был на работе. А вернувшись домой, увидел её, сидящей на диване и смотрящей очередную бразильскую мыльную оперу. Она, как и всегда, держала в морщинистых руках платочек, расшитый полевыми цветами, и с легкой улыбкой следила за бурлящим с экрана водоворотом чувств.
Бабушку привезли из больницы. Она с трудом ходила, с трудом говорила, иногда тихо смеялась, бормоча что-то себе под нос, иногда вздыхала и смотрела в окно, за которым ярко пылало жаркое лето. Так же часто она могла сказать что-нибудь невпопад, а потом смотреть на тебя, как на сумасшедшего, не понимающего простых слов. Либо просто молчала, думая о чем-то своем. Её любимой фразой была — «Ставь чай». Именно её она повторяла чаще всего, когда вся семья собиралась вечером за одним столом и обсуждала произошедшее за день.
— Ужас какой-то, — жаловалась моя мама, наливая в тарелку горячий суп и ставя передо мной. — У нас на работе мымра появилась. Молодая и наглая. Не нравится ей, видишь ли, когда мы медленно работаем, когда с обеда не вовремя приходим, когда отчеты на минуту задерживаем.
— Ставь чай, — сказала ей бабушка и улыбнулась. Мама устало вздохнула и, покачав головой, садилась за стол и придвигала к себе тарелку с супом.
— А сегодня Наташу до слез довела. За ошибку в отчете. И ладно бы цифры неправильные, а тут букву она пропустила.
— Ставь чай, — говорила бабушка, убирая ложку в сторону.
— Потом чай, мам. После ужина, — говорила моя мама, снова возвращаясь к проблемам на работе. Я слушал её невнимательно, стараясь быстрее отужинать и убежать в свою комнату смотреть новую серию любимого сериала. Даже отец что-то невнятно хмыкал, листая газету и не обращая внимания на бурчание мамы. Так продолжалось до тех пор, пока мама не находила благодарного слушателя и не переключалась на отсутствие внимания. — Вить! Ты можешь хоть раз свою газету за столом не читать?
— Ой, — морщился отец и, резко встряхивая газетой, демонстративно её убирал. — Одно и то же постоянно, Валь. Какая разница? Я же слушаю тебя.
— Ставь чай! — серьезно говорила бабушка.
— Сделай уже бабушке чай, — раздраженно говорил отец и, наскоро похлебав суп, уходил в комнату, где ему никто не мешал читать газету.
— Сань, ну хоть ты что скажи, — устало говорила мама, поняв, что домашние уже разошлись.
— Ставь чай.
— Сделай бабуле чай, мам, — говорил я, убирая тарелку в раковину. — Прости, я устал сегодня. Пойду к себе.
Но чай бабушке так никто и не давал. Я замечал, что в такие моменты она смотрит свою мыльную оперу без улыбки. Лишь смотрит на экран пустым взглядом и не теребит платочек в руках.
В пятницу я вернулся домой раньше обычного. Виной всему Оля, моя девушка, с которой мы договорились встретиться в центре и сходить в кино. Но за час до сеанса, когда я уже купил билеты, Оля позвонила мне и сообщила, что не придет. Она часто так делала, а я мирился с этим, обманывая себя мнимой заботой о чувствах Оли. Как итог, я с трудом вернул билеты в кассу, после чего пошел домой в расстроенных чувствах, а когда пришел, то увидел внимательный бабушкин взгляд и услышал её любимую фразу.
— Ставь чай, — сказала она и улыбнулась, когда я улыбнулся в ответ.
— Сейчас сделаю, ба, — вздохнув, сказал я и поплелся на кухню, но бабушка пошла следом за мной, придерживаясь слабой рукой за стену. — Ты куда?
— Буду ждать чай, — ответила она, вызвав у меня еще одну улыбку, и присела на стул с подушкой, которую положили специально для неё.
Я быстро сделал чай, налив в белую кружку кипятка и, выбросив заварку из ситечка, поставил напиток перед бабушкой, которая вдруг покачала головой и отодвинула кружку в сторону. Тут я уже не выдержал и, сев на край табуретки возле окна, потер виски дрожащими пальцами, а потом вздрогнул, когда моей головы коснулась бабушкина рука.
— Чай надо с баранками пить, — сказала она, улыбнувшись. — С печеньем, с пирожками и конфетами. Да.
— Хорошо, ба, — хмыкнул я и, встав с табурета, полез в шкаф за конфетами. Бабушка очень любила обычные леденцы, которые называла «долгоиграйками». Их я и достал, как и пакет с овсяным печеньем и баранками, который положил на стол. Затем, чуть подумав, я налил чай и себе под блестящим и радостным взглядом бабушки.
— Пей, — сказала она, указав пальцем на стакан. — И рассказывай.
Слова посыпались из меня, как из мифического рога изобилия. Но в них не было грусти или разочарования. Только смех. И смех бабушки, которая иногда вставляла свои комментарии, пусть и не совсем подходящие к разговору. Я улыбался, рассказывал ей об Оле и её причудах, делал глоток чая и хрустел сушкой, после чего снова возвращался к волнующей меня теме.
Мы просидели очень долго, выпили несколько кружек и съели почти все баранки. Но я вдруг осознал, что в моей груди больше нет тревог и тугого комка воспаленных нервов, грозящих вырваться наружу. Только спокойствие и легкая усталость.
— Вы чего это чаи гоняете так рано? — удивилась мама, входя в квартиру и неся в руках пакеты с продуктами. — Сейчас кушать будем.
— Я думал, ты с Олькой в кино идешь, — усмехнулся отец, забирая у мамы пакеты и относя их на кухню.
— Не получилось, — улыбнулся я. — Иногда чай попить полезнее.
— Ага, — хмыкнул отец, снова разворачивая газету, но мама была начеку.
— Хоть один ужин без газет! — вспылила она, заставив меня поморщиться от крика. Я грустно посмотрел в кружку с остывшим чаем и понял, что привычная жизнь медленно возвращается, как и мысли, мучавшие меня раньше. Но у бабушки были свои мысли.
— Ставь чай, — велела она, а я удивился, насколько окреп её голос. Удивилась и мама, замерев с половником в руках, и отец, ради этого отложивший газету. Я слабо улыбнулся и кивнул.
— Ставь чай, мам. По-настоящему. С печеньем и пирожными. Пожалуйста.
— Глупость какая-то, — вяло попробовала возмутиться она, но сникла, когда бабушка повторила любимую фразу. — Ладно, ладно. Вить, поможешь?
— Помогу, конечно, — кивнул отец и, встав со стула, прикоснулся к плечу мамы. Та робко улыбнулась и покачала головой. — Что делать?
— Достань торт из пакета и порежь его. Какой чай без тортика-то? — сказала она.
Теперь мы сидели все вместе, пили горячий чай, ели торт и болтали обо всем на свете. Мама рассказала о новенькой, которая не дает жизни всему отделу, а потом посмеялась, когда отец припомнил розыгрыш старосты в институте, которая вела себя похожим образом. Мама обещала его способ взять на заметку. Я рассказал про Олю и посмеялся над отцом, назвавшим меня слезливым романтиком. Но сильнее всех улыбалась бабушка, которая давно выпила свой чай и сейчас смотрела на нас с добрым блеском в глазах.
Когда я покинул родительский дом и обзавелся своей семьей, то в первую очередь установил одно правило. Если кому-то грустно и ему хочется поговорить, то за столом собирается вся семья. Затем заваривается чай, а на стол выкладывается печенье, конфеты, сушки и пирожные. За этим столом нет места для мобильных телефонов, газет и книг. Зато есть место разговорам, сочувствию и поддержке, о чем постоянно пыталась сказать бабушка своей любимой фразой. Важно помнить одну вещь.
Порой то, что кажется нам глупостью и маразмом, может оказаться настоящей мудростью, способной нам помочь.
если ты слушаешь мнение другого о человеке или об авторе и веришь этому, значит ты еще не достиг себя…
Некоторые ангелы бывают чертовски хороши в постели,
но для этого надо, чтобы бог услышал
или дьявольски повезло
— Извините, — говорю я водителю, — Это ваша муха, или я могу ее выпустить?
— Оставьте, если вам не мешает, — отвечает таксист, — Это Анатолий, ему нужно в Пулково.
ЖАБОТИНСКИЙ
Все люди — это звёздочки: далёкие и близкие,
И, в том числе, случаются и яркими, и тусклыми:
В Одессе Евно с Хавою — евреи Жаботинские
Зажгли звезду сверхновую над улочками русскими.
Российская империя была славна хоромами
Сиятельств героических, вельможных прохиндеев.
Ещё была империя зело славна погромами
Замученных, униженных, растоптанных евреев.
О, Даргомыжский с Глинкою! О, Пушкин с Грибоедовым!
Дух гения российского заметен в мироздании —
Спасенье ж иудейское, чтоб не сродниться с бедами,
Лишь хедер, где терпение умножено на знание.
Стал Зеэв литератором — Творец снабдил талантами
И ум аналитический, и пламенную душу,
И суть антисемитскую решил делами, фактами,
Словами вдохновенными в России царской рушить.
Его и ненавидели, и уважали светочи,
Лёд отношений с критикой, как водится, был тонок,
Но не было для Зеэва в слезе ли, стоне мелочи,
Страдали коль от голода старуха иль ребёнок.
И, сохранив истории фамилию и отчество,
Оплота Моисеева блюдя всецело правила,
Он счёл своей задачею немедленное зодчество
Любимой и единственной страны своей — Израиля.
Всё было в жизни Зеэва: тюрьма, затем амнистия —
Сраженья и лишения для воина — лекарство,
Но строил Зеэв бережно, восторженно и истово
Еврейское, под Г-спода присмотром, государство.
О, сердце, ты вместило бы с лихвою человечество!
О, воля — несгибаема и много крепче стали!
Что делать даже в случае, коль за спиной Отечество?
…Сердечный приступ начался, когда его не ждали.
Давида щит на знамени. Стрелки в прицелы щурятся —
Приказа ждут: чтоб выстоять, есть действие простое.
В честь Вашу, Зеэв, названы дороги, школы, улицы.
Таммуз. Двадцать девятое. День памяти героя.
— А у нас бондюэль уже закончился?
— Бондюэль? У нас и не было бондюэля.
— Здрасьте, приехали. У всей страны был бондюэль, а у неё не было, интересное дело.
— Ммм… Мундиаль?
— Какая разница?
ЭТО ИЗРАИЛЬ
Мы — страна из созвездия многих
И, недавно явившись на свет,
Вдохновенно подводим итоги
Пролетевших, как молния, лет.
Наш удел близ оплота пророков,
Меж брегов трёх прекрасных морей,
И присутствие вечного Б-га
Ощущаем душою своей.
ПРИПЕВ:
Нам Вс-вышним дана
Эта чудо-страна,
Её радостен лик,
Возрождён наш язык.
Его слышали Рим
И Китай, гунн и серб.
Только наш этот гимн,
Только наш этот герб.
Мы всегда на посту, что непросто,
Ведь, в согласье с особой судьбой,
Наш Израиль — подобье форпоста
Между миром и чёрной войной.
ПИНГВИНЫ
Взглянув нам мир, разнузданный и грешный,
Сомнения в душе своей отринув,
Скажу: «Я жить хочу среди пингвинов,
Что на людей похожи только внешне».
Критиковал осла баран,
Мол, без рогов дурён, братан,
Осёл ему не отвечал,
А только головой качал.
Когда ж бараний срок приспел,
Его хозяин спёк и съел.
К ослу приклеилась овца,
Мол, не красив без бубенца.
Осёл и ей не отвечал,
А только головой качал.
Когда ж овечий пробил час,
То свет в глазах её погас.
К ослу пристал другой баран,
Мол, помоги сбежать, братан.
Осёл, сказал, потупив взор:
-Вот это дельный разговор.
Прекратите обвинять горячо-всенародно-любимого президента во всякой ереси выдуманной айфончиком. Откуда он мог знать о такой подставе? Когда у тебя в голове глобальные проблемы, судьба мира. Вот вы попробуйте, когда надо одной рукой чесать затылок от проделок Димона, а другой яйца и удивление не пройдёт и зуд не уймёте.