Романтическая межгалактическая

В избе пахло полынью и чабрецом. За окном щебетали ранние птахи. Было слышно, как на кухне позвякивает посуда и плещется вода. Идиллию утренней какофонии нарушало шипение кота, с ужасом взирающего на существо за столом. Катерина взяла кота за шкирку и выкинула во двор. А затем, подойдя к столу, положила руку на пупырчатую спину Поляндруса.
- Грустишь, голубчик? Может водочки?
Существо, сменив цвет с фиолетового на тёмно бордовый, задним щупальцем сбросило руку девушки, и бессильно уронило продолговатую голову на стол.
- Хуёво мне.
Катерина, зачерпнув из бочонка рассолу, протянула ему ковш и, неодобрительно качая головой, сказала:
- Михалыч - козлина. Чтоб не ходил к нему больше. Ему-то не привыкать, он в самогоне жить может, а ты, мой слизнячок, мучаешься. Давай холодцу положу.
Поляндрус с громким хлюпаньем всосал жидкость, и не без удовольствия захрустел пластиковым ковшом. От слова «холодец» его передернуло.
- Не могу я холодец, - извиняющимся голосом пробулькало существо. Он на папу моего похож. Я ж по матери андокианин, а он у меня чистый кистафон… - Паппаа, - жалостливо завыл Поляндрус, переходя на ультразвук. В окнах задрожали стёкла.
- Хорош голосить, вчера только стекольщика вызывала, - раздражённо гаркнула Катерина. - Горе мне с тобой. Три месяца уже маешься. Кошака с ума свёл, меня хочешь???
Поляндрус с чвякающим звуком оторвал голову от стола и обвив щупальцами Катерину, нежно пробулькал:
- Прости меня, Кать. Я привыкну. Обязательно привыкну. Я и на тракторе уже могу. Посевная начнётся - заживём… Давай водочки. И себе налей. Только в пластмассовую кружку, у меня от алюминиевых - изжога.
- Вот и правильно, - заворковала Катерина. - Чего горевать?! Всё у нас хорошо будет. Глядишь, на крещение маленького рожу.
Она погладила его зарозовевшую голову и с любовью поцеловала между выпуклых глаз.
За окном занимался рассвет. Перекрикивая друг друга, в разных концах села заголосили петухи. Начинался новый день.