Зюкин пошел за хлебом. На дверях магазина криво было пришпандорена картонка с лаконичной надписью: «Забастовка!»
Зюкин хмыкнул и не поленился пройтись до другой булочной. Успел застать полупьяного грузчика, пристраивавшего к дверям фанерку. Вверх ногами. Зюкин скособочился и прочел на ней: «Мы бастуем!».
- По какому поводу-то? - поинтересовался он у грузчика, озадаченно смотревшего на свою работу.
- А из-за чего у нас могут бастовать? - сказал тот, возвращая фанерке нормальное положение. - Зарплату не платят. Хотя, по мне так, - за что пекарям и торгашам платить, когда хлеба все равно нету. Фермеры бастуют, зерно не убирают…
- А те из-за чего?
- Я тебе что, справочное бюро? - обиделся грузчик. - Ныне все бастуют, от шахтеров до уборщиц, не разбери-поймешь…
- Так уж и все, - бормотал Зюкин по дороге домой. - Я, к примеру, не бастую. Толку от этих забастовок, все равно денег в бюджете не прибавится, а даже наоборот…
Дома он обнаружил сына Кешку.
- Ты почему не в школе? - хмуро спросил Зюкин у отпрыска.
- Так это, учителя бастуют! - радостно сказал Кешка. - Папа, я включу телек? Все равно уроки не учить.
- Включай, - махнул рукой Зюкин. - Недоучка. На занятия-то теперь когда?
- Не знаю, - беспечно отозвался Кешка. - Как только учителя кончат бастовать, мы начнем…
- Что-о?
- В натуре. Будем требовать снижения стоимости завтраков и обедов. Между прочим, из твоего же кармана по стольнику за день платить придется. Охота тебе?
- Облезут они с моего стольника! - неожиданно взьярился Зюкин. - Тут получаю-то несчастных пятьнадцать тыщ…
«А почему, собственно, мне так мало платят? - стукнуло вдруг в голову Зюкину, инженеру с двумя образованиями. Ему и раньше это стукало, но сегодня особенно сильно. - За каким чертом я учился, повышал квалификацию, аттестовался каждый год? Чтобы получать вшивых пятнадцать тыщ, которых теперь хватает Кешке только на завтраки и обеды, да мне на сигареты остается? Не, так дело не пойдет!»
Он снял трубку, набрал номер.
- Парфеныч, ты сколько получаешь? - спросил он у своего приятеля из соседнего отдела.
- Ты хочешь сказать: сколько мне подают? - хохотнул Парфеныч. - Сам же знаешь, не больше твоего.
- Так может, нам - того… - жарко задышал в трубку Зюкин, - забастовку объявить?
- Не-а, вздохнул Парфеныч. - Лично я пока не могу: жена бастует вторую неделю вместе со своей школой. Живем на мою зарплату. Вот как только учителя закончат, тогда пожалуйста.
- Штрейкбрехер ты! - нехорошо выругался Зюкин.
На том конце молча положили трубку. Кому бы еще позвонить, заручиться поддержкой в справедливой борьбе? Обнаглев, набрал номер своего заведующего отделом. У него зарплата тоже не ахти. В трубке щелкнуло и приятный женский голосок объявил:
- Приносим свои извинения абонентам в связи с начавшейся с сегодняшнего дня предупредительной забастовкой связистов.
Мы требуем…
- А, чтоб вас! И не побастуешь как следует, - чертыхнулся Зюкин. Захотелось есть. Но на плите, в холодильнике было хоть шаром покати. А на столе белела записка: «Зюкин, в связи с твоим, более чем двухчасовым немотивированным отсутствием, я объявляю забастовку и ухожу в кино. Ужин приготовишь сам! Светлана».
- Вот как! А я в ответ на твою объявляю свою забастовку! - злорадно сказал Зюкин. И принципиально уселся бездельничать. Газеты почитал, телевизор посмотрел. А там одно и тоже: забастовки, митинги, демонстрации.
Скучно.
Посидел Зюкин, послушал свой негодующе урчащий желудок, да пошел на кухню, картошку чистить. Уж больно есть хотелось. Да и наследника надо было кормить.
Так и не получилось из Зюкина забастовщика. Не созрел еще.