Её учили: - не пробуй даже, там напряжение - током бьёт!
Она смеялась: - ну кто докажет? И знала точно, что повезёт.
Жужжали в уши, что дождь кислотен, что не пристало - стоять под ним.
Она строчила стихи в блокнотик и свято верила в мир любви.
Ещё шептали, что время лечит, уходит прошлое, тает след.
Она ж хранила на видном месте гербарий дней, отпечатки кед.
Её журили: - не верь в рассветы, намного проще - закат любить.
А ей хотелось - сжечь все газеты, и мокрой в дождь - заклинать грибы.
Долбили: - плачься в чужие плечи и душу выверни напоказ.
Она вставляла кассету в плеер, повтор включая на много раз.
Дудели снова, вбивали в темя, что смех - причинным лишь может быть.
А ей наложницы при гареме казались призраком Суламифь.
Гундели: плохо - шотландский виски мешать с «red bull"-oм и коньяком.
Она дарила, смеясь, ириски, шутила: - беды мне нипочём.
Крутили пальцем: да просто дура. смешно - дa чокнута, знать, она.
А в ней теплом - прорастала мудрость. а сплетни, слухи. идите «на»!
Внушали: бедных любить не надо, одежда делает нас людьми.
Но Готфрид Келлер /слова романа/ занозой ныли в её груди.
И вновь твердили, что крыльев нету, земное тянет всегда на дно.
Она ж, вдыхая всей кожей небо… шептала: - только б не всё-равно…