Вадим и Марина были женаты уже шесть лет. Молодые сыграли свадьбу, когда им было по двадцать. Они любили друг друга и теряли голову от счастья быть вместе, всегда и везде. Молодая жена называла себя его «хвостиком». Они любили прогуливаться по тихим паркам, по вечернему городу, вдоль набережной. Им нравилось ходить в театры, кино, музеи. Иногда они дарили друг другу маленькие романтические праздники. Однажды Вадим пришёл к жене на работу и попросил её отпроситься с работы на час раньше. Недоумевающую Маринку он без объяснений повёз на вокзал - в его кармане лежало две путёвки в Санкт-Петербург с посещением самых красивых мест чудо-города. Они провели там незабываемые волшебные выходные. Однажды Марина, переступив свою природную скромность, подарила мужу незабываемый вечер с необычайно вкусным ужином и стриптизом при свечах, впервые в жизни решившись одеть очень откровенное и вызывающее прозрачное нижнее бельё.
Во время занятий любовью они были ненасытны, купая друг друга в волнах страсти. Желая сделать Марине необычный подарок, на третьем году совместной жизни Вадим изготовил по собственному чертежу для их двухкомнатной квартирки широкую двухместную кровать с очень мягким и приятным для сна матрацем. «Обитель неги» вызывала зависть у Маринкиных немногочисленных подружек, по достоинству оценивших как таланты её мужа, так и удобство самой кровати. Кровать была не только местом их сна, но и любви, мечтаний, откровений.
- Скажи, милый, разве можно так любить друг друга? - Мурчала она в темноте, прижимаясь к его руке.
- Конечно. Я же люблю тебя. - Сопровождал он слова нежным поцелуем.
- Я так тебя обожаю, как будто и не было этих лет, словно вчера только познакомились. - Маринка тёрлась носиком о его ухо.
- Только теперь я люблю тебя ещё больше. - Вадим ласково гладил её по волосам.
- Я не представляю, как бы я жила без тебя. - Марина пальчиком выводила кружочки на его груди
- И не надо представлять, мы - одно, и никуда я от тебя не денусь. - Он крепче обнимал её.
- Если ты мне изменишь, я не перенесу этого. - Как бы обижаясь, но при этом ласково, кусала она его в плечо.
- Дурочка ты моя ненаглядная, ну как ты могла такое вообще подумать… - Набрасывался он на неё с поцелуями, и желание поглощало их.
Вадим старался заработать деньги на семью, не пропадал после работы с друзьями, думал о будущем; Марина старалась быть примерной хозяйкой и ласковой женой. Она была идеалом женщины для Вадима, и он её боготворил: за красоту, за ум, за страсть в постели, за самые вкусные ужины в мире, за понимание, за хозяйственность, за те семейные ценности, о которых она мечтала, за то, что она была неповторима. По вечерам он обожал её соблазнительный вид, а по утрам она обожала его за незабвенные ночи. Их отношения были идеальными, если не считать мелких ссор по пустякам. Но разве могли эти мелочи погасить тот пожар, который вспыхивал между ними, когда они смотрели друг другу в глаза? Нет, их страсть, их чувства, их значимость друг для друга были выше.
С момента их свадьбы прошло шесть неполных лет. Их страсти немного успокоились, жизнь стала размеренной, со своими радостями и проблемами, и чем дольше они жили вместе, тем сильнее становились их обиды.
Должен ли мужчина отдавать в семейную кассу всю зарплату? Марина была послушной дочкой и, во всём прислушиваясь к советам мамы, настояла через ссоры и слёзы на том, что муж должен отдавать всю зарплату жене, а по необходимости она будет ему выделять необходимые суммы.
- Марина, а если я вдруг захочу сделать тебе сюрприз или подарок?
- Возьмёшь у меня деньги.
- Ну и какой же тогда это будет сюрприз, если ты знаешь, зачем я прошу у тебя деньги?
- Ты мужчина, значит, должен придумать, где взять деньги. Я и без сюрпризов неплохо себя чувствую.
А вот Вадиму сюрпризы нужны были как воздух. Глубоко в нём «сидел» ребёнок, который любил яркие и необычные события, привносящие новые эмоции в их жизнь. Он пытался возражать поначалу, но, в конце концов, капитулировал.
Вадим, чтобы иметь в кармане «несемейные» деньги, в дополнение к основной работе организовал свой небольшой бизнес, в простонародье называемый «домашним», так как доход хоть и был постоянным, но небольшим. К тому же бизнес был не совсем законным, так как Вадим его не регистрировал в налоговой - тогда отпадал бы смысл всякой деятельности. Да только у налоговиков были другие взгляды, и в один не очень прекрасный день на Вадима завели уголовное дело по статье «Укрывательство доходов и уклонение от уплаты налогов». У жены случилась истерика, и Вадим очень переживал, осознавая за собой вину перед ней. Через десятые руки и тридесятых родственников нашли влиятельных знакомых, и дело было успешно закрыто за отсутствием достаточных доказательств. Но после этого Вадим зарёкся заниматься всяким бизнесом вне правил игры государства.
Однажды ночью Марина, положив голову ему на грудь, сказала, что им пора подумать о ребёнке. Она уже давно мечтала о своей крохе. Он согласился, но попросил подождать один год, так как не был готов к этому, хотя иногда и сам подумывал о ребёнке. У него были свои планы на этот счёт. Маленький ребёночек ни в чём не должен нуждаться, и до появления малыша Вадим хотел насобирать для него достаточно средств. Ещё один год, по его расчётам, был оптимальным вариантом. Марина ничего не сказала на это, но было видно, что она расстроилась.
Марину повысили на работе, обязанностей и ответственности добавилось. Она приходила домой уставшей, иногда задерживалась допоздна, иногда её нервы не выдерживали и она, приходя домой, начинала плакать. Вадим успокаивал её как мог, просил уволиться, просил перевестись, уговаривал не задерживаться на работе. Но Марина не могла себе этого позволить, ведь она была лучшим сотрудником в своей организации, и перед ней маячили очень соблазнительные перспективы.
По специфике своей работы Марине часто приходилось перемещаться по городу, и она уговаривала мужа купить ей поскорее машину, на которую пока денег не было. Вадим осознавал, что такая потребность есть, и прикинул возможности их семейного бюджета. Он зарабатывал чуть больше среднего, она - чуть меньше среднего уровня. Если они станут экономить, и будут ежемесячно откладывать «энную» сумму денег дополнительно, то смогут купить автомобиль на несколько месяцев раньше, чем он планировал, но тогда им придётся забыть про вечеринки, культпоходы и развлечения, отдавшись на растерзание «духовной диете» по вечерам. На всякий случай он поинтересовался у Марины, сможет ли она потерпеть «бытовуху» несколько месяцев, обрисовав ей то, с чем им придётся столкнуться, проводя почти все вечера в четырёх стенах.
- Мне необходима машина, и чем быстрее, тем лучше. - Был её ответ, и он не допускал возражений.
Их единственным развлечением, не считая прогулок, стало кино, так как это было относительно дёшево и не могло влиять на растущую цифру «семейного банка». Вадим уже мечтал, как через четыре месяца, добавив к накопившимся деньгам свой «неприкосновенный запас» из заначки, и, взяв взаймы недостающую сумму у родителей, привяжет восьмого марта к букету цветов ключи от легковушки, которую предварительно перевяжет розовой ленточкой и поставит перед окнами…
Обычно, в ситуациях, готовых вот-вот перерасти в ссору, он почти всегда предпочитал идти на мировую с женой первым, избавляя себя от мук совести за её слёзы. Терпение её выходкам кончилось, когда она высказала Вадиму в лицо всё, что думает о его родителях. Сказала то, чего никогда нельзя было говорить о родителях, принимающих невестку от чистого сердца в свою семью. Вадим и Марина разругались и не разговаривали несколько дней. Каждый день, глядя на жену, Вадим в мыслях просил её попросить прощения: «Пожалуйста, скажи это, ведь ты нужна мне, я люблю тебя, не могу без тебя, ты не могла такое сказать по-настоящему про них. Та, на которой я женился, не может так думать!». Ему было достаточно услышать от неё, что она не имела право такое говорить про их родителей, и что они у него самые лучшие. Но Марина молчала, словно и не было никакой ссоры, и она считала те слова нормой. Потом они снова стали общаться, но её извинений он так и не дождался, и чем больше проходил срок с момента оскорбления, тем замкнутее Вадим становился. Марина отвечала ему той же монетой. По вечерам они уже не жили семьёй, а играли в семью, выполняя рутинные домашние обязанности. С момента их последней интимной близости прошло два месяца.
У Марины был отпуск, и она поехала на море без мужа, со своей лучшей подругой, на восемь дней. Разлука словно вернула Вадиму прежних эмоций, он скучал по ней и простил все обиды. Марина вернулась с курорта счастливой и загорелой. О, как же ему было приятно снова обнять её, такую очаровательную и родную! Вадим упивался ею в ту ночь, и она отвечала ему безграничной страстью и лаской.
Но вскоре всё вернулось к прежнему состоянию. Марина замкнулась, перестала отвечать на ласку, стала избегать общения с мужем, в семье появились беспочвенные претензии и обиды. Вадим терпел, оправдывая это тяжёлой работой жены. Терпел, пытался поговорить, и мучился от понимания своего бессилия в сложившейся ситуации. В кино всё делали проще: били по щекам наотмашь, когда нужно было кого-то привести в чувства, но он не мог себе позволить поднять на неё руку, даже слегка, чтобы крикнуть ей «Очнись, посмотри, что происходит с нами, остановись!». Её поведение становилось всё более странным: она стала замкнутой и раздражительной. Они отдалялись друг от друга со скоростью света, и Вадим не мог понять, почему она так себя ведёт, хотя и появились догадки, но зная её, он считал их абсурдным суждением его воображения.
Первые подозрения у него возникли, когда она стала красиво одеваться на работу. Но такие мысли казались слишком невероятными. И Вадим, всё ещё в шутку, когда она уходила на работу, как бы грозно сказал ей:
- Узнаю, что есть любовник - убью!
- Какой там любовник. Женщина должна быть красивой всегда, в конце концов, я не так уж и вызывающе выгляжу. - Маринка засмеялась в ответ.
- Что-то я не помню, чтобы ради меня ты хоть раз так потрясающе одевалась. Твой муж - работа? - сказал он с обидой.
- Кто знает, кто знает. - Ответила она уклончиво, подарив ему свою несравненную улыбку, и выпорхнула за дверь.
В последующие дни необычные симптомы отношений стали проявляться всё чаще и откровеннее. Вадим уже не сомневался, его голову рвало с корнем от отчаяния и задетого самолюбия, но жена отнекивалась и говорила, что ему всё кажется. Однажды он не выдержал, и, морально собравшись с духом, утром, перед работой, сказал ей, что всё видит, что её глаза и голос её давно уже выдали, и нет смысла больше молчать и скрывать. Вадим решил поставить точку, но не думал, что будет так больно услышать от неё всю правду.
- Понимаешь, мы стали с тобой за это время как брат с сестрой. Я люблю его. С моря… Я не виновата, так получилось,… Мы ехали вместе туда, и там оказались в одном отеле. Сердцу не прикажешь… Давай поговорим вечером, после работы, об этом. - Осознавая вину и пряча глаза, сказала Маринка. Ей этот разговор тоже давался нелегко.
- Нда, я доверял тебе, как себе. Никогда не ревновал, даже когда отпустил на море, и… верил, что тебе нужен был только я… Дурак. - Злость и шок были в этот момент его лучшими советчиками.
Вадим, понимая, что больше не может слышать жену, что перестаёт себя контролировать, рванулся к двери и выскочил из квартиры. Как только он вышел из подъезда, со всего замаху нанёс удар кулаком по бетонной стене. Замер. Посмотрел на кровоточащие и онемевшие костяшки пальцев. Боли в руке не чувствовалось. Отдышался.
Он шёл на работу, словно в тумане, волоча за собой свинцовые ноги, с одной только подсознательной мыслью: исчезнуть куда-нибудь от дома подальше. Она была его эталоном женщины, была другом, была частью его; ей он всецело доверял, и всегда был уверен, что она никогда ему не изменит. Предательство казалось какой-то ненормальной шуткой бытия. Переходя пешеходный переход, он услышал визг тормозов совсем рядом с собой. Громкий удар бампера о бампер вернул его на какое-то время в реальность, но ненадолго, и он так же слепо шёл дальше. Ему что-то кричали. Весь день жена звонила ему на мобильный телефон, но он игнорировал звонки. СМС-ку всё же прочитал: «Прости меня, я дура, мне нужен только ты, это была ошибка, прости, прости, прости!!!». Для него больше не существовало её, не существовало мира, вообще ничего больше не существовало, кроме факта предательства, и он отключил телефон. Уходя с работы, Вадим написал заявление на отпуск, ему пошли на встречу, не задавая лишних вопросов.
Вечером, собрав волю в кулак, Вадим вернулся домой для разговора. Марина должна была вернуться с работы через час. Сидя в кресле и обхватив голову руками, словно защитным колпаком, Вадим пытался прогнать мрачные мысли и видения, но они были сильнее его. Он видел, как она улыбается тому, кто перешёл ему дорогу, перечеркнув своим цинизмом за раз всё его будущее - улыбается улыбкой, ради которой Вадим жил, но теперь улыбка вызывала лишь боль. Видел, как любовник ласкает её тело, и как она отдаётся ему всем сердцем и телом, как это было в их прежних отношениях, только вместо Вадима был другой, вызывающий у него лишь ярость своей насмешкой над его доверием - и ярость выжигала мозг. Вадим не мог больше спокойно сидеть, его трясло, он встал и начал нервно расхаживать по квартире. Сердце бешено колотилось: «За что, за что, за что, за что, за что…». Зашёл на кухню, на столе лежал нож. Не отдавая отчёта зачем, взял его и, продолжая расхаживать по квартире, начал перебирать в руках пальцами от рукоятки до кончика лезвия и обратно.
Вадим не знал, о чём он может теперь говорить с ней. Той, ради которой он жил и кого боготворил, больше для него не было. Та, кем она стала, уничтожила его идеал женщины, и которую он всё ещё не мог отпустить от своего сердца, не мог поверить в то, что это было всего лишь его иллюзией. Жизнь потеряла всякий смысл. Ноги Вадима уткнулись в кровать. Кровать, которую он сам собрал для них с Маринкой, красивую, широкую, мягкую. Пустым взором он смотрел на заправленное бельё, но видел совершенно другую картину: как любовник входит в неё на этих простынях, и она изгибается от наслаждения, как он кончает в её лоно, и она крепче охватывает его плечи руками во время оргазма. И всё это происходит на этой прОклятой кровати! Вадим крепче сжал нож и полоснул им по кровати, потом ещё, и ещё; полосовал и бил, вбивая с каждым ударов нож всё глубже в пахнущие её запахом подушки, простыни, матрац. «Как же я вас ненавижу, твари!». Бил, пока нервное истощение не выбило нож из его рук. Он упал в «снег» из перьев, клочьев пуха, ваты, войлока, кусков ткани. Безумие стало постепенно сходить, по мере возвращения сил, уступая место сознанию, открывая весь ужас происходящего. Когда дыхание выровнялось, его взгляд упал на часы. До прихода Марины оставалось десять минут. Он понял, что в таком состоянии не может видеть её. Быстро собрал в мусорные пакеты то, во что превратилась их постель, и вынес к мусоропроводу. Уходя, он оставил ей записку, что уезжает заграницу, вернётся через десять дней, тогда они и поговорят, извинился за мусор.
Он попросил у друга ключи от его квартиры на Крымском побережье, используемой в летнее время как гостиница, и пустующей в период несезонья. Утром поезд уносил его вдаль. В последующие дни для Вадима не существовало времени. Потрясение привело к нервному истощению. Первые сутки он не спал, но на следующий день Морфей подчинил его своей власти. Он проспал полтора суток, открыл глаза, тупо смотрел на потолок полчаса, словно ища там ответ на свои вопросы, потом глаза закрылись, и он снова уснул. На четвёртый день, в перерыве между снами, Вадим заставил себя сварить и через силу проглотить несколько ложек бульона. Оставшиеся пять дней кружка бульона в день стала его единственной пищей, выпив которую, Вадим снова засыпал, чтобы проснуться ровно через сутки. Примерно через неделю боль измены стала затихать - не совсем, но засунуть её вглубь сознания он уже мог: «Что меня не убивает, делает меня сильнее». Мучительно хотелось общения. Вадим прогулялся по безлюдному ветреному побережью, наслаждаясь бушующим морем, зашёл на почту - позвонил родителям, купил в магазине воды, овощей и орехов, параллельно перекинулся шутками с продавщицей.
Когда возвращался через парк домой, неожиданно прям перед ним прыгнула белка, и замерла. Она его совсем не боялась. Его настроение от неожиданности улучшилось.
- Привет, хорошая. Смотри, у меня есть орешки. Бери, жадинка, у меня ещё есть. - Сказал он полушёпотом зверьку, разрывая легонько руками пакетик с лакомством. Белка хитро посматривала то на орешки, то на глаза Вадима. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить, излить «наболевшее», и он представил её настоящим понимающим собеседником: - Знаешь. я заслужил то, что имею, так как во мне остался человек, но исчез мужик. Да и как человек я тоже был хреновый. Иногда ленился, иногда не понимал её, ругался с ней, считал нормой её вкусную стряпню, всегда глаженые рубашки, чистоту в доме, и совсем не замечал, сколько сил она на это тратила. Ты не думай, маленькая, я ей тоже помогал, то по дому, то на кухне, то ещё как-нибудь. Я домашним стал, а любой женщине нужен, в первую очередь, самец, дикое неуправляемое животное, который берёт всё, что хочет, благодаря своей особой животной энергетике, которая присуща хищнику. И ему плевать, что про это думают другие, и тем более, женщины и их мужья, ведь он выше понятий морали. Женщины на каждом углу кричат, что настоящие мужики перевелись, остались одни пьяницы и бабники, что исчезли чуткие, надёжные, ответственные мужики, но разве такие им нужны? И не верь, что им безразлична мужская смазливость, и они хотят себя видеть в постели с простыми, надёжными и ласковыми Они таких не хотят. Но им с такими проще. Понимаешь, хорошая, мужики делятся на тех, кем они пользуются, и тех, кто ими пользуется. Красота и наглость - вот что их привлекает в мужиках. Ну вот скажи, как жить, если ты был воспитан на других сказках, и поэтому считал себя хорошим мужем? И ведь она меня таким считала, пока не встретила самца. Ага, молчишь! Вот и я не знаю. Так что знай, что самец для женщины важнее мужа.
Видимо, белка уже была достаточно разбалована приезжими курортниками, поэтому была совсем ручной и, с учётом того, что она не спорила, была к тому же просто потрясающим собеседником. Когда Вадим протягивал ей руку с орешками, белка подбегала, замирала в полуметре от руки, быстро заглядывала ему в глаза, слушая его шёпот, потом забиралась на ладонь, выхватывала лапками орешек, и он исчезал в её мордочке, после этого попрыгунья делала круг перед Вадимом и снова подбегала к ладони, засовывала очередной орешек, пока её щёки не раздувались как у хомяка. Это доставляло ей определённые неудобства, поэтому периодически она уносилась на соседнюю сосну к тайничку. Когда последний орешек утонул в её мордочке, и белка поняла, что здесь она больше ничего не получит, она исчезла. Осознавая всю абсурдность ситуации, Вадим улыбнулся сам себе, представив, что бы подумал случайный свидетель, видя, как он бормочет что-то маленькому зверьку. «Тоже мне, философ и оратор; так скоро с пуговицами начну разговаривать». Постепенно он начинал замечать новые краски жизни.
Он возвращался к нормальной жизни, если можно было так назвать привыкание к душевной пустоте.
По возвращении в родной город, на следующий день, Вадим позвонил жене и сказал, что вечером придёт поговорить. Одна часть его противилась встрече с ней, другая - рвалась быть с ней, и только с ней, и искала любой шанс не потерять её, сохранить, понять, простить, зацепиться хоть за что-нибудь, вернуть всё, за что любил её прежде. Но тот зверь, что начал просыпаться в нём, уже глубоко запустил когти в его кожу.
Переступил порог, по привычке пошёл мыть руки после улицы, в ванной приметил чужую щётку, на кухне - две кофейные чашки. «Слишком всё быстро развивается. Недолго скучала, ненаглядная». Зверь внутри зарычал и тут же смолк - на злость уже не было сил.
Марина пришла с работы, держалась гордо, надменно. Вадим рассматривал её, как в последний раз в жизни, отмечая все мелочи. Ему показалось, что она стала за время его отсутствия даже красивее.
- Насколько я понял, ты уже сделала свой выбор, как и я? - Вадим спросил просто так, чтобы начать разговор, зная ответ.
- Да. Я согласна на развод. И. мне жаль. - Марина вздохнула.
- Я не понимаю одного, шесть лет мы жили счастливо, у нас было всякое, но, несмотря ни на что, мы были семьёй и значили что-то друг для друга. И всего один миг переворачивает твою жизнь! Ты его знаешь совсем немного, и за это время он стал значить для тебя больше, чем я значил хотя бы один день из нашей жизни. Зачем тогда ты хотела, чтобы мы расписались, если семья для тебя пустой звук? Ответь мне на прощание… Почему? Столько лет строить нашу совместную жизнь, и всё зря, всё без смысла, без будущего.
- Я не знаю, как всё так получилось. Случайно. Но он мне очень близок, он понимает меня, и мы с ним очень близки своими мыслями. Мы как будто всю жизнь жили друг для друга и искали друг друга.
- Даже так… Раньше ты говорила то же самое про меня… Завтра, после того, как я подам заявление, приеду заберу свои вещи. И прости за кровать.
- Да. Хорошо. И ты прости меня. У тебя всё будет нормально. - Лёгкая дрожь и приглушённость в голосе выдавали её волнение.
- Что ж, будьте счастливы. Побольше вам счастливых деток. Он тебя любит?
- Да.
- Человек падает, чтобы встать… - Вадим произнёс последние слова, словно подытожив итог их встречи, и встретился с ней взглядом. Её глаза всё ещё подчиняли его своей воле. «Господи, да не смотри же на меня, я больше не хочу и не могу видеть этот взгляд!!!»
Он закрыл за собой дверь, демонстративно жёстко. Закрыл и замер, прислонился к стене, опустил глаза и сильно зажмурил их. Последние силы ушли на то, чтобы сделать этот физически несложный шаг. Он ещё не до конца понимал, что будет делать дальше. Когда-то его мир был наполнен смыслом, мечтами, идеями, но теперь ничего этого не осталось. Его больше не существовало. Зверь, притаившийся внутри Вадима, начал вылезать наружу. Он был голоден, зол, эгоистичен, и жаждал начать новую, неизвестную жизнь…
Эпилог.
Склоняясь всё более к тому, что развод произошёл по вине обоих, Вадим сделал для себя определённые выводы относительно своих ошибок. Ему предстояло научиться самостоятельности в жизни. Как ни больно было признать его самолюбию, но он должен был привести в форму и своё разнеженное семейной жизнью тело. Хищник должен быть сильным. Ему следовало многому научиться и забыть слова «Не хочу» и «Не могу».
Вадим сменил работу на более спокойную и интересную, хоть и менее доходную, записался в секцию боевого фитнеса для поддержания в форме своего тела и закалки духа, перешёл на здоровый образ жизни. Тот мужчина, которым он был ранее, значительно уступал и характером, и силой, и харизмой тому, кем он стал. Вадим брал от жизни всё.
Как и предполагал Вадим, Маринин любовник, наигравшись ей, бросил её за несколько дней до их развода. Ещё полгода спустя Марина пыталась вернуть бывшего мужа, умоляя простить её и дать ей шанс попробовать всё сначала, уверяя, что совершила самую большую ошибку в своей жизни, не осознавая ценности того, что имела. Но Вадим был непреклонен - ему это уже было безразлично. При мыслях о Марине чувство мерзости от её поступка преобладало над чувством жалости к её раскаянию, как он ни пытался оправдать её.
Несколько лет в его личной жизни отсутствовала определённость с женщинами. Поначалу он пытался помнить своих подружек, но через несколько месяцев это уже стало бесполезно. Он был обходительным, интересным собеседником, человеком с бурной фантазией, и к тому же, нежным любовником, что влекло к нему женщин, как бабочек на огонёк. Он заводил лёгкие, не обременённые обязательствами, романы. С одними - на одну ночь, потому что влекли как женщины, с другими - дольше, потому что нравились как люди, но каждый раз, как в нём просыпалось к кому-нибудь чувство влюблённости или привыкания, он тут же исчезал из жизни этого человека. Жить без доверия было тяжело. Причинять кому-то боль - безразлично. Интимная близость с каждой новой женщиной, принося физическое удовлетворение, опустошала его изнутри. Он всё чаще задумывался о семье, с грустью глядя на счастливые влюблённые пары, на девушек с «животиками», очаровательных малышей в колясках. Ему хотелось вспомнить и почувствовать любовь, дать кому-то заботу и жить для кого-то. Однажды в его жизни появился друг - симпатичная девушка, которая, так же, как и он, чувствовала своё одиночество и боялась разочарований. Она была настолько близка ему своими мыслями, что он её понимал на уровне подсознания. Её неуверенность в себе, страхи и отсутствие доверия к другим людям разбудили в нём желание защитить её, помочь, обезопасить от зла. Его Волк превращался в Пса… Для неё он стал словно вторым дыханием. Незаметно, в симпатии и заботе, в сердце Вадима проснулось давно забытое чувство. Ему нужна была только Она. И она ответила ему взаимностью. Но это уже другая история.