Интересно, что глубинные эстетические предпочтения свойственны не только человеку. Ренш проводил на обезьянах, енотах и птицах эксперименты с выбором предметов. Они показали, что и у животных проявляются эстетические склонности: не к асимметрии и хаосу- животные предпочитают упорядоченность и симметрию. Десмонд Моррис в серии остроумных экспериментов побуждал шимпанзе «рисовать» красками. На человеческий взгляд получавшиеся «картины» смотрелись довольно привлекательно. Кроме того, Моррис обнаружил ряд любопытных закономерностей. Обезьяны заполняли лист симметрично и не выходили при этом за установленные рамки. Если Моррис заранее рисовал на одной половине листа квадрат или просто пятно, то обезьяна делала свой «рисунок» на другой половине листа, а потом несколькими мазками соединяла оба изображения. Одно из животных воспроизводило один и тот же веерообразный узор до тех пор, пока этими «веерами» не был довольно аккуратно заполнен весь лист. Обезьяньи «картины» совсем не походили на простую пачкотню. Когда животному давали разные краски, оно старалось избегать их наложения. Если обезьяна уже имела перед собой ею же изображенный одноцветный «веер», то мазки иного цвета она накладывала в промежутках между его перьями, так что получался новый «веер», вложенный в старый. Каждая особь вырабатывала свой собственный стиль и как бы играючи его видоизменяла; по-видимому, эти занятия предпринимались ради развлечения. В «живописи» можно было заметить владение композицией, наличие индивидуальных стилистических особенностей и известное тематическое разнообразие. Здесь находили свое отражение общие эстетические принципы; достигалось, в частности, «оптимальное равновесие напряжений»: когда животные, как казалось экспериментатору, свою работу заканчивали, то потом уже нередко отказывались от ее продолжения.
Проведав о поразительных наблюдениях Морриса, я взял краски, кисти и стопу бумаги и направился в мюнхенский зоосад Хеллабрюнн. Там я предложил двум самкам шимпанзе порисовать для меня. Доминантная самка изображала что-то вроде радуг, заполнявших целый лист. Подчиненная же самка использовала только нижнюю часть листа и малевала пятно. Получив от меня краску другого цвета, она наносила ее поверх того же пятна, продолжая закрашивать его до тех пор, покуда бумажный лист не промокал насквозь. Вела она себя так, будто не смела вторгнуться в свободное пространство. Все это очень напоминало мне некоторые проективные тесты, используемые психологами для выявления скрытых проблем. Я продолжал свои опыты несколько недель. К моему удивлению, ни одна из двух обезьян не изменила стилистических особенностей своего «творчества»; по-видимому, в этих особенностях выражались какие-то устойчивые личностные черты.
Моррис выставил обезьянью «живопись» в музее, разместив ее среди работ современных художников, ничего не сказав об авторстве принесенных картин. Нашлись знатоки, хвалившие эти произведения как особенно жизненные и очень значительные. Особых похвал удостоились те, в которых была усмотрена принадлежность к направлению, именуемому ташизмом («искусством действия» или «пятнизмом»). Кстати, прочие проявления абстрактной живописи - тоже сводимы к таким эстетическим первоосновам, (как равновесие, ритм, противопоставление и соединение.)
Насколько можно понять по поведению шимпанзе, их побуждала к действию присущая им озорная предприимчивость. В основном она же, видимо, вдохновляет и ташистов человечьей породы: они просто испытывают свои возможности и реакцию зрителей
Фрейд отмечал, что для остроты каждой
Нужны по крайней мере три лица
(А мы рассмотрим их с той точки зрения,
Что шутка - передача сообщения).
Вот первое лицо здесь - сам остряк,
Без жалости, не ведая сомнения,
В насмешку обратив любой пустяк,
Он шутит. Он - источник сообщения.
Ни в чем лицо второе не виним.
Ему в награду - лишь одно страдание.
Поскольку шутят в общем-то над ним,
То он лишь сообщенья содержание.
А третьим будет слушатель, конечно,
Приемник сообщения сего,
Он должен смехом оценить его,
Иначе шутку не назвать успешной.
Заметьте, мы пытались разобраться,
Как шутка заставляет нас смеяться.
Теперь стоит задача объяснить,
Зачем самих нас тянет пошутить.
Что мне с того, что вам смешно до колик?
Здесь есть загадка, что и говорить:
Пить может в одиночку алкоголик,
Но разве стал бы кто один - острить?
Еще заметим, что никто из нас,
Коль он в уме и в памяти здоровой,
Не стал бы шутку слушать в сотый раз,
Но рассказать ее - сто раз готовы.
Шутник порой - сам громче всех хохочет,
Выходит, можно сделать заключение,
Что в шутке сообщения источник
Имеет свой источник наслаждения.
(Но получить его нам удается
Лишь только, если публика смеется).
«И отчего бы ей не рассмеяться?» -
Бываем часто мы в недоумении.
А дело в том, какую информацию
Приемник извлечет из сообщения.
…
Вот анекдот, который, например,
Известен был на весь СССР.
Василь Иваныч смотрит из окна,
А за окном, пред ним чудесный вид.
Василь Иваныч Петьке говорит:
«Эх, Петька, когда кончится война,
То в память всем погибшим в ней героям
Мы здесь консерваторию построим!»
«Да, - отвечает тут же Петька верный, -
И пулемет на крышу…» - «Для чего?!» -
«А как, Василь Иваныч, без него?
Боюсь, растащат сволочи консервы!»
Еще когда мой сын был слишком мал,
Ему я это как-то рассказал,
Но он не понял и не рассмеялся.
А почему? (Кто первый догадался?)
Не знают дети многих сложных слов,
И слово он не знал «консерватория»,
И потому, как учит нас теория,
Для шутки был приемник не готов.
Чтоб наступил желаемый эффект,
Необходим не только интеллект,
Еще должны быть данные у нас,
В которых шутка установит связь.
Информативность (из определения)
Есть мера неожиданности. Вспомним-ка,
Она зависит как от сообщения,
Так и от состояния приемника.
Всегда нужна своя аудитория
Не только шутке. Учит нас История,
Что судьбы самых пламенных идей
Зависят от готовности людей.