Мне необходимы для жизни времена года, ритм дождя и солнца. В городе с трудом можно отличить день от ночи.
Почему снова так сердцу больно,
Ведь решила забыть я тебя?
Знаю, мучаться уж довольно -
Вместе нам уж не быть никогда.
Почему же опять стало грустно?
Почему снова вспомнился ты?
Почему же в глазах полусонных
Возникают твои черты?..
Чего-то хочется душе…
Чего-то хочется…
Быть может, рая в шалаше -
Пусть обхохочется…
Быть может, звёздной вышины
Его Высочества…
А может, полной тишины
И одиночества…
Душа летит, душа спешит,
Душа торопится…
То упадёт и насмешит,
А то растопится…
То вдруг зальётся в три ручья
Слезами горькими,
То вновь по жизни станет мчать,
Сверкая зорьками …
То улыбнётся, всех любя,
То снова скроется…
То вдруг попросит, за себя
Не беспокоится…
Чего же хочется душе?..
Душа не ведает…
Но всё летит, но всё спешит,
Куда ей следует…
Я тобою уже не болею,
за собою сжигаю мосты.
Я смогу без тебя, я сумею,
только жаль, что другой, а не ты
будет самым желанным и нежным
и всегда будет рядом со мной,
я осталась такой же, как прежде,
но уже не болею тобой…
не важно, как часто мы видимся. важно то, чтозначат эти встречи для нас…
Здесь день кончается на вдох,
А ночь - на выдох.
Какой святой не уберег
И богу - выдал
Все тайны грешные мои,
Слова и пенья,
Где от любви до не-любви -
Стихотворенье?
Где меньше малого шаги
И шепот тише,
Где белки все едят с руки,
И ветер слышит
Мои попытки быть иной -
Немного лучше!
Где я в погоне за строкой
Могу измучать
Тебя на выбор - сотней строк -
Тяжелый выбор!
Где ночь кончается на вдох,
А день - на выдох…
Автор Rimka
Прозрение - восьмое ощущение!!!
Не тратьте слов на тех, Кто их не слышит! На мелочь не достойную обид! На тех, кто рядом с вами ровно дышит, Чье сердце вашей болью не болит!
Так забавно. Мы молчим.Ни смс. Ни звонков.Мы находимся Online по разные стороны монитора… Перебираем фотографии друг у друга в альбомах… Я не знаю как ты. Ты не знаешь, что происходит в моей жизни… И только песни в плэйлисте расскажут обо всем без слов… Эта такая игра. Без правил.Мы придумываем их сами. И я так и никогда не узнаю скучаешь ли ты, помнишь ли, нужна ли я тебе…
По мимолетному выражению лица, непроизвольному движению какого-нибудь мускула или по взгляду можно угадать самые сокровенные мысли собеседника. Человека, умеющего наблюдать и анализировать обмануть просто невозможно.
Человеку труднее всего забыть то - о чем он больше всего не желает вспоминать…
Женщины стали вызывать обостренное чувство опасности, поэтому принял решение отбиваться до последнего презерватива! (c)Dzavdet
Никогда не поздно бороться за то, что тебе дорого!!!
Я провела с ним 88 дней и 16 часов моей жизни. Ни у одного мужчины не было так мало времени, и ни один не дал мне так много. Один пробыл со мной 6 месяцев, и не сумел дать мне того, что у меня было с Элджотом уже после б часов. Я продолжала быть с этим человеком, так как считала, что его «шесть часов» еще наступят. Я ждала. Но они так и не наступили. Как-то во время очередной бессмысленной ссоры он закричал:
- Ну и что такого дал тебе этот чертов поляк, от которого у тебя не осталось ничего? Даже его чертовой фотографии нет. - А когда он торжествующе изрек: - Да имел ли он представление о том, что такое фотоаппарат? - я выставила его полупустой чемодан, с которым он переехал ко мне, за дверь.
Так что же дал мне этот «чертов поляк»? Что?
Например, дал мне оптимизм. Он никогда не говорил про печаль, хотя я знала, что он пережил бесконечно печальные времена. Он заражал оптимизмом. Дождь для него был всего лишь коротким промежутком перед появлением солнца. Всякий, кто жил в Дублине, поймет, что подобный образ мыслей - пример сверхоптимизма. Это при нем я открыла, что носить можно не только черное. При нем я поверила, что мой отец любит мою мать, только не может проявить это. Даже моя мать никогда не верила в это. Ее психотерапевт тоже.
Например, он подарил мне такое чувство, когда кажется, что через минуту ты сойдешь с ума от желания. И при этом ты знаешь, что желание твое исполнится. Он умел рассказать мне сказку о каждом кусочке моего тела. И не было такого места, которого он не коснулся бы или не изведал его вкус. Будь у него время, он перецеловал бы каждой волосок у меня на голове. Все по очереди. При нем мне всегда хотелось раздеться еще больше. У меня было ощущение, что я почувствовала бы, наверное, себя еще более обнаженной, если бы мой гинеколог вынул у меня спираль.
Он никогда не искал эрогенных зон на моем теле. Он считал, что женщина является эрогенной зоной вся в целостности, а в этой целостности самый эрогенный участок - мозг. Элджот слышал о пресловутой G-точке в женском влагалище, но он ее искал в моем мозгу. И практически всегда находил.
Я дошла с ним до конца каждой дороги. Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни. Иногда, когда мы любили друг друга, слушая оперы или Бетховена, мне казалось, что невозможно быть еще нежней. Как будто у него были два сердца вместо двух легких. А может, так оно и было…
Так, например, он подарил мне маленькую красную резиновую грелку в форме сердца. Размером чуть больше ладони. Милый. В Дублине только он один мог придумать что-либо подобное. Потому что только он обращал внимание на такие вещи. Он знал, что у меня страшный предменструальный период, предшествующий еще худшим дням, и что тогда я становлюсь несправедливой, жестокой ведьмой, которой все мешает. Даже то, что восток находится на востоке, а запад на западе. Однажды он поехал на другой конец Дублина и купил эту грелку. В ту ночь, когда у меня безумно болело, он встал, наполнил грелку горячей водой и положил мне на живот. Но сперва поцеловал мне это место. Сантиметр за сантиметром. Медленно, осторожно и невероятно нежно. Потом положил мне эту грелку. И когда я восхищенная, смотрела на это маленькое чудо, он принялся целовать и сосать пальцы моих ног. Сперва на одной ноге, потом на другой. Он все время смотрел мне в глаза и целовал. Хоть у тебя и не бывает предменструальных периодов, ты все равно ведь способен представить, как это чудесно. К сожалению, я пережила с ним всего лишь три таких периода.
А еще, например, он подарил мне детскую любознательность. Он спрашивал обо всем. Точь-в-точь как ребенок, имеющий право задавать вопросы. Он хотел знать. И научил меня, что «не знать» - это значит «жить в опасности». Он интересовался всем. Все обсуждал, все подвергал сомнению и склонен был поверить всему, как только удавалось убедить его фактами. Помню, как однажды он шокировал меня вопросом:
- Как ты думаешь, Эйнштейн онанировал?
Он научил меня, что следует покоряться своим желаниям, как только они приходят, и ничего не откладывать на потом. Так во время приема в огромном доме какого-то жутко важного профессора генетики в процессе нуднейшей научной дискуссии о «генетической обусловленности сексуальности млекопитающих» он вдруг встал, подошел ко мне, наклонился - все умолкли, глядя на нас, - и прошептал:
- На втором этаже дома есть ванная, какой ты в жизни не видела. Глядя на тебя, я не могу сосредоточиться на дискуссии о сексуальности. Пойдем скорей в эту ванную. - И добавил: - Как ты думаешь, это генетическая обусловленность?
Я послушно встала, и мы пошли наверх. Молча он поставил меня к зеркальной дверце шкафа, спустил брюки, раздвинул мне ноги, и… И «генетически обусловленная сексуальность млекопитающих» обрела совершенно иное чудное значение. Когда через несколько минут мы вернулись и сели на свои места, на миг воцарилась тишина. Женщины пытливо смотрели на меня. Мужчины закурили сигары.
Еще он, например, подарил мне ощущение, что я для него самая главная женщина. И все, что я делаю, для него имеет значение. Каждое утро, даже если мы спали вместе, он, здороваясь со мной, целовал мне руку. Открывал глаза, вытаскивал мою руку из-под одеяла и целовал. И говорил при этом: «Дзень добры». Всегда по-польски. Как в первый день, когда нас представили друг другу.
Иногда, случалось, он просыпался ночью, «пораженный какой-нибудь идеей» - так он это называл, - тихонько вылезал из постели и шел заниматься своей генетикой. Под утро возвращался, залезал под одеяло, чтобы поцеловать мне руку и сказать «дзень добры». Он наивно думал, что я не замечала его уходов. А я даже наносекунды, проведенные без него, замечала.
Он мог прибежать в институт, где у меня были занятия, и сказать, что опоздает на ужин на десять минут и чтобы я не беспокоилась. Понимаешь, невероятно долгие десять минут…
Он подарил мне, например, за эти 88 дней и 16 часов больше пятидесяти пурпурных роз. Потому что я больше всего люблю пурпурные розы. Последнюю он подарил мне в тот последний шестнадцатый час. В аэропорту в Дублине перед самым отлетом. Знаешь ли ты, что, когда я возвращалась из аэропорта, мне казалось, что эта роза самое главное, что мне кто-либо когда-либо дал за всю мою жизнь?
Он был моим любовником и одновременно лучшей подругой. Нечто подобное случается только в фильмах и причем только тех, которые снимают в Калифорнии. А со мной случилось в действительности в дождливом Дублине. Он давал мне все и ничего не хотел взамен. Совершенно ничего. Никаких обещаний, никаких клятв, никаких обетов, что «только он и никогда никто другой». Попросту ничего. Это был его единственный ужасный недостаток. Не может быть для женщины большей муки, чем мужчина, который так добр, так верен, так любит, такой неповторимый и который не ждет никаких клятв. Он просто существует и дает ей уверенность, что так будет вечно. Вот только боишься, что вечность эта - без всяких стандартных обетов - будет короткой.
Моя вечность длилась 88 дней и 16 часов.
Я хочу вдыхать твой запах, свежий и теплый, уткнувшись носом в твою шею… Идти с тобой по улице, рука в руке, иногда сжимая пальчики, чтобы ты мне их погрел… Разглядывать твою улыбку во сне, силуэт твоего лица, твой носик и добрые глаза… Проснуться от твоего поцелуя, такого нежного, теплого и утреннего… Засыпать в твоей футболке, ощущая твой запах… Хочу чтобы так было всегда…