Если уж тебя довели до греха, то грех им не воспользоваться
Ничто так не освобождает от комплексов, как… ВОЗРАСТ.
- Мужики, ну вот почему вас всегда тянет на чужих баб? Вам что, своей дома мало?
То ли вы слишком много от меня хотите, то ли с меня действительно нечего взять…
Сколько с женщиной не спорь - все равно ее аргументы громче.
В поисках приключений главную роль играет не голова.
Любовь - это соединение души, ума и тела. Следите за очередностью.
Удача улыбается смелым… А потом долго ржет над ними!!!
Женщинам в мужчинах нравятся больше всего вторичные половые признаки - дача, машина, зарплата…
Право не исполнять супружеские обязанности приобретается с годами…
Женщины инстинктивно сопротивляются, даже когда ими овладевают мысли…
Все наши силы уходят на борьбу с нашими слабостями…
Что же все-таки лучше: когда нельзя, но очень хочется, или можно, но не хочется совсем?..
Жить нужно так, чтобы было стыдно рассказать, но приятно вспомнить!
Бог создал женщин разными, чтобы каждая была красивой, и создал мужчин с разными вкусами чтобы каждая была ЛЮБИМОЙ!!!
Правильный ответ приходит к нам в самые первые секунды. Это уже потом включается опыт.
Кармен была отпетой Дон- Жуанкой…
Я не верю, что можно изменить мир к лучшему. Я верю, что можно постараться не сделать его хуже.
Среди миллионов женщин вам нет-нет да и попадается на глаза одна, которая выворачивает вам душу.
Мне всегда не по себе в одиночестве; иногда бывает хорошо, а по себе - ни разу.
Если жена ушла-это драма.
Если вернулась - трагедия.
Истинная мудрость не боится потерять голову.
Покажи себя НАСТОЯЩЕГО!! Играя чужую роль, ты не привлечёшь никого, кроме таких же ненастоящих, как сам.
Девочки, уясните для себя, что счастье - это не затяжка сигареты и глоток пива, счастье - это когда ты приходишь к врачу и тебе говорят: «Ваш малыш развивается хорошо, отклонений нет!»
Знаете, как работал тот план и что он сделал с людьми? Попробуйте наполнить бочку водой, когда внизу у неё есть труба, из которой всё выливается быстрее, чем вы льёте сверху, и каждое вылитое вами ведро воды разрушает трубу и делает отверстие на дюйм шире. И чем упорнее вы трудитесь, тем больше усилий от вас требуется. И вы таскаете вёдра по сорок часов в неделю, потом - по сорок восемь, потом - по шестьдесят четыре. Для того чтобы у вашего соседа был ужин, чтобы сделать операцию его жене, вылечить корь у его ребёнка, чтобы дать инвалидную коляску его матери, купить рубашку его дяде, послать в школу его племянника, для ребёнка в соседней квартире, для будущего ребёнка, для каждого из тех, кто вас окружает. Они получат всё, от пелёнок до зубных протезов, а вы будете работать от зари до зари, месяц за месяцем, год за годом и ничего не получите, кроме пота, и не увидите ничего, кроме их удовольствия, и так всю жизнь, без отдыха, без надежды, без конца… От каждого по способностям, каждому по потребностям.
Мы все - одна большая семья, говорили нам, мы все здесь заодно. Вот только не все работают у ацетиленового резака по десять часов кряду, и не у всех от этого болит живот. Что главное из способностей и что имеет преимущество среди потребностей? Когда всё идёт в общий котёл, вы же не можете позволить каждому решать, каковы его потребности, правда? Если так рассуждать, он может заявить, что ему необходима яхта, и если кроме желания ему нечего предъявить, то пусть докажет её необходимость. Почему бы нет? Если мне не позволено иметь машину, пока я не доработаюсь до больничной палаты, зарабатывая на машину для каждого бездельника и для последнего голого дикаря на земле, почему бы ему не потребовать себе ещё и яхту, если я до сих пор держусь на ногах? Нет? Не может? Тогда почему он требует, чтобы я пил кофе без сливок, пока он не переклеит обои в своей комнате?.. Короче, решили, что ни у кого нет права оценивать собственные способности и потребности. Проголосовали за это. Да, мэм, мы голосовали за это на собраниях дважды в год. Как ещё можно было всё устроить? Представляете, что творилось на этих собраниях? На первом же мы обнаружили, что все как один превратились в попрошаек, потому что никто не мог требовать оплаты как законного заработка: у него не было прав, не было заработка, его труд ему не принадлежал, он принадлежал «семье», которая ничего не давала ему взамен, и единственное, что он мог предъявить - свою «потребность». То есть публично попросить удовлетворить его потребности как последний нищий, перечислив все свои трудности и страдания, от залатанных одеял до простуды жены, в надежде, что «семья» подаст ему милостыню. Человек предъявлял страдания. Потому что они, а не его работа, встали во главу угла. И шесть тысяч человек превратились в соревнующихся попрошаек, кричащих, что его нужда острее, чем у его брата. Могло ли быть иначе? Представляете, что произошло? Кто-то молчал, маясь от стыда, а кто-то шёл домой с главным призом.