Чрезмерная ревность - это мания, но отсутствие ревности это уже безразличие.
* * * *
Невзаимная любовь - зла, а настоящая - слепа.
В юности молодой человек не может стать философом потому, что занят желанием осуществить свои кое-какие способности,
В зрелости взрослый человек не может стать философом потому, что занят реализацией кое-каких своих способностей,
И только в старости человек становится философом потому, что он осуществил свои кое-какие способности.
рыцарь - человек в железной одежде…
богатырь - обращающийся к богу на ты… защищающий его…
1. Главное, в чем я хотел бы быть уверенным, - что в нашем мире превыше таланта, превыше энергии, сосредоточения, целеустремленности и всего остального стоит доброта. Чем больше в мире доброты и жизнерадостности (которую можно считать чем-то наподобие дружелюбной тетушки или дядюшки доброты), тем этот мир всегда лучше. А все большие слова - добродетель, справедливость, истина - карлики по сравнению с величием доброты.
2. Бросьте выяснять, что общего у успешных людей, посмотрите лучше, что объединяет всех людей неуспешных: они все время говорят только о себе. «Мне нужно сделать это, мне нужно то…» - первые два слова обычно «мне нужно». Потому-то их никто и не любит, и поэтому они никогда не получат того, что хотят, из-за своего вечного «мне надо, я, меня, я, мой»… Интересуйся окружающими, пользуйся глазами, чтобы смотреть на мир вокруг, а не на самого себя, и тогда ты встроишься, станешь интересным, и люди к тебе потянутся. Они тянутся к теплу и очарованию, которые излучают те, кому искренне интересны другие.
3. Много раз я прикладывал руку к груди, чтобы ощутить, как под ее астматической дрожью бьется мотор сердца, вздымаются легкие, циркулирует кровь. В этих ощущениях меня поражало, насколько огромна сила, которой я обладаю. Не волшебная, а настоящая сила. Силы просто жить и сопротивляться трудностям уже достаточно, но я чувствовал, что у меня есть еще и сила творить, приумножать, радовать, развлекать и видоизменять.
4. Однажды я чуть было не издал книгу в жанре полезных советов. Она называлась бы «Стивен Фрай - о том, как стать счастливым: успех гарантирован!». Люди, купив ее, обнаруживали бы, что она состоит из пустых страниц, и только на первой написано: «Перестаньте себя жалеть - и вы будете счастливы». А остальные страницы предназначены для рисунков или записи интересных идей, - вот какая это была бы книжка, причем чистая правда. Так и хочется воскликнуть: «О, как все просто!» Но нет, на самом деле перестать себя жалеть вовсе не просто, это чертовски трудно. Потому что нам всегда себя жаль, в конце концов, вся Книга Бытия ровно об этом.
5. Мне иногда помогает думать о настроении и чувствах, как мы думаем о погоде. Вот несколько очевидных фактов: погода реальна; ее невозможно изменить, просто пожелав, чтобы она изменилась. Если темно и идет дождь, значит, темно и идет дождь, и мы это не исправим. Сумрак и дождь могут продержаться две недели кряду. Но когда-нибудь снова станет солнечно. Приблизить этот день не в нашей власти, но солнце появится, он настанет.
Точно так же и с настроением, мне кажется. Неверно думать, будто наши чувства иллюзорны, нет, они вполне реальны. Депрессия, тревога, апатия так же реальны, как погода, и точно так же нам неподвластны. И никто в этом не виноват. Но и они пройдут, непременно пройдут. Как мы смиряемся с погодой, так же приходится смиряться и с тем, какой иногда кажется жизнь. «Сегодня мерзкий день», - констатируем мы, и это вполне реалистичный подход, помогающий нам обзавестись чем-то наподобие мысленного зонтика. «Эй-эй, тут дождь, я в этом не виноват и ничего не могу с этим поделать, надо переждать. А завтра вполне может выглянуть солнышко, и уж тут-то я своего не упущу».
6. Некоторые уверены, будто их самореализации мешают многочисленные азиаты в Англии, существование королевской семьи, интенсивность дорожного движения у них под окнами, злокозненность профсоюзов, власть бесчувственных работодателей, нежелание служб здравоохранения серьезно отнестись к их состоянию, коммунизм, капитализм, атеизм, да что угодно, на самом деле, - за исключением только их собственной тщетной и бездумной неспособности взять себя в руки.
7. У меня имеется теория - большая часть бед нашего глупого и упоительного мира проистекает из того, что мы то и дело извиняемся за то, за что извиняться ничуть не следует. А вот за то, за что следует, извиняться считаем не обязательным. […] Мне следует просить прощения за вероломство, пренебрежение, обман, жестокость, отсутствие доброты, тщеславие и низость, но не за побуждения, внушенные мне моими гениталиями, и уж тем более не за сердечные порывы. Я могу сожалеть об этих порывах, горько о них сокрушаться, а по временам ругать их, клясть и посылать к чертовой матери, но извиняться - нет, при условии, что они никому не приносят вреда. Культура, которая требует, чтобы люди просили прощения за то, в чем они не повинны, - вот вам хорошее определение тирании, как я ее понимаю.
8. Парадоксальным образом ненависть к себе - один из главных симптомов клинического нарциссизма. Лишь рассказывая самим себе и всему миру, как мы себя ненавидим, мы обеспечиваем себе водопад похвал и выражений восхищения, которого, как мы полагаем, заслуживаем.
9. Вероятно, сейчас я счастливее, чем прежде, и все же должен признать, что променял бы всего себя, такого, каким стал, на то, чтобы быть тобой, вечно несчастным, нервным, диким, недоумевающим и отчаявшимся 16-летним Стивеном. Злым, объятым тревогой и несуразным, но живым. Потому что ты умеешь чувствовать, а уметь чувствовать - важнее, чем-то, как себя чувствуешь. Омертвление души - единственное непростительное преступление, а если счастье на что-то и способно, так это на то, чтобы замаскировать омертвление души.
10. Если вдуматься, у любви нет цели - это и делает ее столь величественной. Цель есть у секса, в смысле разрядки или, иногда, размножения, но любовь, как любое искусство, по выражению Оскара Уйальда, бесполезна. Именно бесполезные вещи делают жизнь заслуживающей того, чтобы жить, и одновременно полной угроз: вино, любовь, искусство, красота. Без них жизнь безопасна, но не стоит беспокойства.
Даже очень дорогие духи для одних пахнут, а для других воняют.
Бывает, потеряешь одного человека - потеряешь целый мир. А бывает, потеряешь одного человека и обретёшь целый мир.
Я о вас могу не вспомнить. Вы обо мне не сможете забыть.
Чтоб жить, как все - сойди с ума.
Беспечным стань ты и весёлым.
Пусть сумасшествия страна
Отныне станет твоим домом.
Не забывай: ты - не один!
С тобой таких же миллионы.
Не жаль, что раб и господин,
В тебе самом, едва знакомы.
Зачем господствовать собой?
Зачем с течением бороться?
Раб ты и я, и мы с тобой.
Неужто плохо нам живётся?
Не надо всё усугублять.
Не ограничен ты в свободе.
Ты можешь спать, можешь гулять,
И отдавать свою дань моде.
А сколько дел перед тобой:
Работа, творчество и хобби.
Води друзей к себе домой,
Иль бейся лбом об ихне лобби.
А хочешь, езди по местам
Святым, иль просто симпатичным,
Где прошлое досталось нам,
В своём величие частичном.
Успей побыть и там, и сям,
Пока в руках-ногах есть силы,
Поверь, ты не заметишь сам,
Как ткнёшься носом в край могилы.
И там- сомнения отбрось.
Не наполняй себя сомненьем.
Была земля. Крутилась ось.
Ты жил, как все, одним мгновеньем.
Теперь, пеняй лишь на себя.
За гробом - Им - не интересно,
Что прожил жизнь ты - жизнь любя,
Наивен был и верил честно,
В ту ерунду, что и они.
Ну те, с которыми работал.
И те, с которыми ты дни,
Ну там, - рыбалка и охота.
Лежишь. Один. В гробу. Ослаб.
Спокойно. Тишина. Не звука.
По прежнему, с тобой лишь раб,
Не знающий слова «разлука».
Не спутник он. Это - ты сам.
Разрушивший свои твердыни.
Другим не внявший голосам -
С одним не разлучим отныне.
Как здорово теперь лежать.
Глухим, ко звукам оставаться.
Себя рабом осознавать,
И осознанья не стесняться.
Как здорово, что не пошёл,
На поводу у «голословья»,
И ранней смерти не нашёл,
Как-то, немногое, сословье.
Нет, не о тех, кто молодым:
Устав, без дома, без Дороги,
Иль по причинам по иным,
Покинул мир, его тревоги.
И не о тех, кто мал числом,
До своей старости добрался.
Творил, но понял он потом:
И он бездомным оказался.
Да все они для нас пример.
Ими полна литература.
Шептали им из высших сфер:
«Свобода, равенство, культура».
Они, как знамя, над землёй
Розоветровой, развивались.
Меж славою и меж бедой,
Меж критикою разрывались.
Между уколами толпы;
Между наполненных бокалов;
Между ударами судьбы;
Между предательских ударов.
Они, куда-то нас вели,
В своих желаньях звонкой меди.
Куда? К куску, куску земли,
И надмогильным междометьям.
«Эй, ой, увы, ох, ах… спасибо!
Достойно шёл. Достойно жил».
Несчастный, почивший счастливо,
Невольну голову сложил.
Как все. Такой же. (Что и греет!)
Иначе, было б холодней.
Осознавать, что тело тлеет,
Не так, как тлело столько дней.
Иль осознать: оно не тленно!
(Ой, свят, свят, свят, Господь - спаси!)
Кометой мчаться средь вселенной,
И помнить о своей Руси,
Иль о иных каких-то странах,
Кому какие по душе.
Чтоб встреча не казалась странной:
-«Ты тоже тут?» - «Я тут уже!».
-«Летим! Летим со мною вместе.
Туда, где Свет решил Цвести.»
-«О неизведанном известий,
Хочу другим я принести.
Увидеть то, что не видали.
Мы- среди звёзд - не нужен Рай.
Я слышал, знаешь, что есть дали,
Где края- не имеет край".
-«Таких в мирах надлунных много.
Лети. Ищи. Удачи, друг».
-«У каждого своя дорога.
Вдруг отыщу?» - «Отыщешь - Вдруг!»
Пока душа летит в межзвездье,
Нетленно тело остаётся.
Слуга, послушный, ждёт известий,
А к ждущему - душа вернётся.
И почему, среди раздумий,
Писателям, или поэтам,
Не приходило: смысл мумий,
У всех народов - только в этом.
Души хозяин - господин.
Куда ушёл? Когда вернулся?
Ведь тело - лампа, Алладин!
Чуть-чуть потёр - и вновь очнулся.
Не надо тело натирать,
Чтобы оно века хранилось.
Оно слуга, и будет ждать,
Во чтобы… чтобы не случилось.
Не надо класть его в гроба.
Не стройте для него гробницы.
Кладите просто на склада,
И ничего с ним не случится.
Останется теплым тело,
Лишь сердце почти замрёт.
В анабиозе дело.
Заснёт - не значит умрёт…
Бесплатно не получается, уже всё куплено.
…читаю, а люди проходят… Леон Фелипе
Смерти нет,
её появление,
только-только,
шажком болезни,
ощутило всецело тело,
но не верит
в такую возможность,
что придёт;
что придти сможет -
она
и взмахнув косою,
уронит стоящую стоя -
жизнь-
(с её процветаньем, надеждою и мечтаньем,
со стремлением к свету) -
населяющую планету.
Ещё жизнь. Ещё смерти нету.
Только-только,
болезни шагом,
шелестением белой одежды.
Придёт, чтоб забрать надежды,
мечты и стремление к свету.
Чтоб шепнуть:
«Есть лишь смерть - жизни нету!
я ходила тебя искать,
через топи, болота, гать.
Я галила,
чтоб зачикать»…
На плече холодеет рука.
Тихий шёпот:
«Нашла. Чика».
ЛЮБОВЬ И МИР
У каждого из нас свой ад и рай,
свой потолок, своё седьмое небо,
свой кофе по утрам и даже - чай,
и боль своя и свой кусочек хлеба.
У каждого из нас - свои дела,
свои закаты… и свои рассветы,
своё понятие добра и зла,
свои вопросы и на них - ответы.
По-разному богаты и бедны,
и счастливы по-разному, как можем,
но все мы вместе - не хотим войны,
и мир над головой - всего дороже.
Немного надо каждому из нас:
чтоб только не болели наши дети,
чтобы Господь увёл от бед и спас,
чтоб не попасть в расставленные сети…
И каждому из нас нужна любовь,
как свет в окне, как воздух, как дыханье.
И мир, чтобы не проливалась кровь.
Любовь и мир - как плечи мирозданья.
Ни один народ никогда не сможет понять своего правителя. Ибо народ руководствуется эмоциями, а они весьма скоротечны. Правитель же, чувствуя ответственность, идёт в разрез со своими эмоциями для достижения общего блага. Прежде, чем осуждать его, подумай всё ли ты знаешь.
Старость соблазняет нас на битву,
Мы бьёмся с ней, хоть знаем, что умрём…
На смерти пике скажем мы молитву
И все придём туда, куда придём…
Не думай о плохом, цени заботу,
Люби, твори добро, счастье дари -
Ответ грядёт в последнюю минуту,
Который скажешь ты у Той Двери…
Мы любим осуждать все человека
За то, что он простую прожил жизнь,
Не зная, что со смертью человека
Приходит в этот мир другая жизнь,
Она, быть может, так же нас осудит,
Как осуждали тех мы, кто ушёл.
Уверены, что с нами так не будет,
Что кто-то новый способ изобрёл.
А старость, к сожалению, не обманешь,
И сколько бы ты дел ни совершил,
- Невольно ты её уж принимаешь…
Она скажет: «Всё, что мог, ты совершил…»
Пока ты молод, будь открытым миру,
- И он тебе откроется сполна!
Ведь смерть грядёт, поднимется секира
Её… Люби, дари, уйдёшь ведь навсегда!..
Старость соблазняет нас на битву,
Мы бьёмся с ней, хоть знаем, что умрём…
Услышит Бог последнюю молитву
И души наши будут жить, как вечным днём…
Те, кто просят дать им точку опоры, чтобы перевернуть мир - это парящие в облаках безумцы, у которых выбита почва из-под ног.
Тому, на кого вылили ушат грязи, - трудно отмыться.
Жизнь не всегда на подъёме, но часто не даёт спуску.
Даже те, кто придерживаются моральных принципов, иногда спотыкаются.
Каждый любит сесть на своего конька: кто - на Буцефала, кто - на Россинанта, кто - на Пегаса.
Наподобие воздушному шарику, пустая мечта взвивается в небо, чтобы вскоре разорваться там на мелкие части.
Неудачник - это человек, по которому проехалось колесо фортуны.
Ростовщик - это человек, который воспринимает деньги как должное.
Отдав две трети жизни на девиза «Время - деньги» воплощенье,
в оставшуюся треть мы сетуем, что нет в той формуле обратного решенья.
Если просишь подаяния - не сжимай пальцы в кулак …
Нет такого фигового листка, за которым мужчина может спрятаться от женской проницательности.
Глупость отбрасывает тень даже когда солнце - в зените …
Лавровый венок, вывернутый наизнанку, превращается в шутовскую корону.
Противоречит физике людской молвы природа,
где ложка дегтя вес имеет больше бочки меда.
Если бы Нарцисс был завистником, он наверное бы умер от зависти к самому себе.
Сборы в последний путь длятся всю жизнь.
Смерть - это переход из «Некто» в «Ничто».
Душа человека - это неизведанная планета с сияющими вершинами и зияющими безднами.
Когда птица жива, она ест червей, когда птица мертва, черви едят птицу! Время и обстоятельства могут измениться в любое время…