Чтобы себя продлить -
надо тебя любить,
так чтоб ты отдала
самую лучшую клетку,
в самой послушной ласке,
в самой горячей, редкой,
чтоб - до того любить,
будто по Лете плыть,
с вусмерть хмельным Хароном,
чтоб подружиться с оным,
чтоб до конца дружить,
чтоб только жить и жить,
чтоб за пустяшный миг,
не трепетать, а плыть,
зная, что вечность - НАША,
с ее дыханьем, звоном,
и она неразрывно связана
с твоим медоносным лоном.
Северо -ледовитый твой океан
не примет меня, эстета,
я перчаток пещерки
не поменяю на катакомбы варежек,
ты возьми разрешенье у"клавы"
и отстучи мне по секрету,
как у тебя по ночам получается
с твоим законным товарищем.
Как после этого в дУше
ты плачешь,
пробуя водой с гелем
смыть поцелуи жёсткие
с мною самых любимых мест.
Он заглянет к тебе и спросит,
дурачась,
сквозь слёзы:
«А он откеля?»,
Ты про меня промолчишь,
прикрывая руками грудь
и нательный крест.
Переспроси меня снова, как пишется «социализм»,
Помнишь, как ты мне на ухо шепттала на паре про Маркса,
Я тебе ногу ласкал под столом от коленки и вниз,
Я тебя бы в перерыве отнёс до ближайшего загса.
Ты по кудряшкам залаченным стукала ручкой,
И то и дело губу - чтоб пунцовой! - кусала,
Ты была маленькой, чистенькой, умненькой - лучшей,
Всем, даже Славику Вирту, никак не давала.
Где ты сейчас мой сиреневый заяц, уж точно
Я бы тебя уболтал бы теперь - чтоб распутно! -
И родилась бы у нас синеглазая дочка
Так бы и прожили жизнь, вместе-рядышком ежеминутно…
Мокрый от слёз узел, завязанный крепко -
зубами не развязать…
Что ты мне скажешь, детка- кокетка,
когда не придёшь опять?
Сколько я выбросил в урну своих недокуренных
и передозных страстей,
А ты вот запала в душу стрекозка,
божья коровка,
ласковый муравей!..
Буду руки в коленках греть в эпицентре
снежного декабря,
Дай мне лунку надежды высверлить
на белом пруду,
чтоб - дальше дышать не зря.
Джиакондой с руками навстречу мне занесёнными
сойди с портрета,
Нам ссудил Леонардо каморку без окон,
как-нибудь дотянем до лета…
Больше не длится жизнь
в раковине спиральной:
Смерть -
немой визажист -
ловко колдует в спальне.
Вынут из недр комода -
молью обжитых! -
венчик…
Стало вокруг всем легше -
тело стало
НА душу легче…
Из оболочки горлинка
взлетела к воротам судным,
а там - душно, душно, душно…
и - безлюдно, безлюдно…
«Ранняя и сладкая жимолость…»
(из азбуки садовода)
Не упускай детальки: травинку слева в губах,
Прилипший веснушкой листик из чайника заварного.
И как у тебя под майкой сердце ба-бах, ба-бах,
когда она появляется из двора проходного.
Ветер, шальной ловелас, вертит её подолом,
Не упускай детальки: пол-ягодички - ах!
скрылись в мгновенье ока, не обнажившись толком,
И снова под майкой - током, и жимолость - на губах!
Быть бы с девочкой, чтоб этот дождь стерпеть,
Ветер выдюжить, мрак засунуть в мешок и сжечь,
И не задумываться о поганом прошлом впредь,
Просто быть бы с девочкой и её беречь.
Пусть она не будет ни розаном, ни клубникой,
Пахнет просто пусть земляничным мылом,
И зовут пусть просто Верой - не Вероникой! -
И в улыбке пусть будет виден зубик кривой и милый.
Хватит уже препарировать, блин, лягушек,
Всё равно в них зародышей нет царевен.
Быть бы с девочкой, нежность вдувать ей в ушко,
И получать от этого наслажденье.
Девочка, пуль навылет, поверь, не бывает в сорок:
Все - только в сердце, в яблочко. Все только - Навсегда.
Я не из тех, кто просто пьяным горячку порет.
Я за тобой не буду «скучать-любить» никогда.
Только ты помни: пестик - к ступке, к тычинке, к бездне
В общем-то, одинаков: пестик он - он и есть.
Девочка, я прострелен, что может быть помпезней?!
Девочка, я не старый, мне только 36!