Наша жизнь как анекдот…
Вот кому-то повезет…
Видела сегодня шутку,
Ну не шутку, так… прикол…
Паренёк стоял спокойно.
И на девушку глазел.
Раздевал ее глазами,
И при этом не краснел…
Та, не робкого десятка,
Подошла к нему сама.
И спросила напрямую:
— Что! Понравилась, Я? … А…
Так, парниша, говори,
Мама, где твоя?
Буду со свекровью
Сейчас общаться Я.
Тут подходит женщина,
А в глазах вопрос?
Здравствуйте, Я, Маша,
Очень! рада я…
Будем познакомиться…
Невестка вам нужна?
Как к вам обращаться?
Как вас называть?
Просто ваш сынуля,
Не смог себя сдержать.
Раздел меня глазами,
Уложил «в кровать»…
Мама стоит в шоке…
Светой, звать меня…
Вы научите сына,
Как вести себя…
Очень неприятно,
Взгляд такой ловить…
Может мне полицию,
О нём предупредить.
За себя сумела
Маша постоять.
Будем мы надеяться
Научит сына мать.
Татьяна НИК
Что со мной? Вероятно, программный сбой:
мне безвыходно хочется быть с тобой,
шутить тебе шутки, крутить — неважно какое — кинцо,
и смотреть, смотреть без конца в лицо.
Детка, остынь — сядь в сторонке и отдохни; хватит драться — костяшки не успевают
заживать; да, жизнь бывает на вкус стрихнин — так ведь всё-таки не убивает; ну, давай — полной грудью сейчас вздохни, воздух мартовский согревает.
Да, эта девочка въелась под кожу так, что не выйдет без ампутаций, но ведь стих подойдет тебе вместо жгута, нужно просто сейчас собраться — и отсечь всё лишнее, лишь тогда с этой хворью получится разобраться.
…
Ну, иди вперёд, нападай весной — и не важно какое здесь время года; будь мужчиной, пожалуйста, и не ной — накрывает девятым валом, шальной волной, тонет мир под крышкою небосвода, после каждой любви — ты как будто Ной, ты выходишь на берег, весь мир — иной: пустота, тишина, свобода.
После каждой любви наступает страх — всё, приплыли, кому ты нужен? Детка, слушай, какой тут крах?! Океан отступит, оставив лужи, из ковчега сердца на всех парах жизнь вываливает наружу —
заново изобретает велосипед, обживает пространство и строит планы; да, за этим приходит время для бед — да, твои возвратятся раны, просто с ними придёт и черёд побед — будут новые люди, слова и страны…
Ну, представь огромное море,
и я — берег,
и шумными волнами бьется в меня прибой:
мне хочется быть с тобой.
мне хочется быть с тобой.
мне хочется быть с тобой.
Самые высокие этажи,
самые долгие перелеты.
Стоит всех напряженных жил
искусство казаться лёгким.
Ходить по краю пера,
носить в себе этот ад.
Мне не нравится выбирать —
под тобою быть или над.
Мне нужно: ладонь в ладонь,
мне желанно: к плечу плечом —
чтобы то самый серьёзный тон,
то весь вечер разговаривать ни о чём.
Дожить бы только до утра,
а там, глядишь,
тоска внезапная вконец отпустит.
Так после боя: тысячи утрат,
и неземная тишь;
ты полон жизни —
и нет места грусти.
Город за распахнутым окном —
как море.
Убаюкивает шорохом — не спится.
Одиночество ночи так точно вторит,
под копирку будто снятая страница.
Имена одни и те же; фразы; почерк.
Всё слилось и стало неотрывно.
Оттого я чую — ближе к ночи
одиночество готовится надрывно
прозвучать, пока — как море — город
всех баюкает, надеясь — не услышат.
Но не спится ночью тем, кто молод,
и кто помнит выходы на крыши —
и сидят они на краешке, покуда
одиночество поёт им тонко-тонко:
— Вспомни, когда станет совсем худо,
каждого, кто превращал тебя в ребёнка,
с кем легко смеялось, сладко пелось —
и пилось, и говорилось вдоволь.
Их прости за расставание, и смелость
обрети начать всё заново. Так вдовы
просыпаются однажды ранним утром
и — не забывая о погибших —
ощущают вдруг внутри себя немного смутно,
что готовы снова полюбить.
Так выйдешь из себя однажды,
затем вернёшься, но, увы, —
уже другой там, и отныне
с тобой на Вы.
Дорогой мой Господь, или какой-то его и.о.,
в наступающем мне хочется лишь одного:
чтобы не сработали ПВО,
не взлетели ракеты, по морю не шёл флот,
чтобы пехота сидела дома,
пила чай с коньяком, кушала бутерброд.
Чтобы люди смеялись, укладывали спать детей.
Занимались любовью.
Встречали гостей —
провожали гостей.
Чтобы на лица наши если уж и ложилась тень,
то тень самолета или от козырька ладони
в солнечный летний день.
Кажется, это всё, что нам с тобой нужно.
Если бы так случилось —
это была бы
настоящая
господняя
крутотень.
Проклятый март… Холодная весна…
Десятки жизней «Вишня» унесла…
Откуда тот огонь, проклятый дым?..
Теперь не важно… С вами мы скорбим…
Говори со мной —
так правдиво, чтоб даже боязно,
пусть этот случай не вписан в полис, но
голос твой лечит не хуже прополиса,
так что выберусь, оклемаюсь, выстою,
только говори со мной —
взглядом, прикосновением, выстрелом,
первым младенческим выкриком,
самой предсмертной истиной.
Говори со мной
говори
Я давно тебя не люблю, а тебе со мною удобно.
И все также капусту солю, и борщи варю бесподобно.
В этом сонном и вязком быту я погрязла давно и надолго.
Каждый день на работу иду, чтоб вернуться, как кошка, к дому.
Виновата я в том сама, крылья в шкаф уложив аккуратно,
Позабыла и заперла все мечты свои безвозвратно.
Я все жду: вот придет весна, вот достану я эти крылья,
и тогда улечу навсегда, перережу путы бессилья…
В новом дне открываю глаза, и опять суета по кругу…
Мне нужна совсем не весна — мне нужно ощущение чуда!
Выйти сухим из воды —
Стремленье, конечно, понятно,
Но люди собой так горды,
Что выглядит это занятно.
А я лишь напомнить хочу
Особо таким норовистым —
Быть может я вас огорчу,
Но всё ж выходить надо чистым.
Ты весну не ругай, не надо,
Запоздала, ну что поделать.
Совсем скоро я буду рядом,
Лишь простишься с последним снегом.
Я приду на рассвете ветром,
Дуновением пройдя по крышам.
И подснежник держа в букете,
Постучу к тебе еле слышно.
Я приду васильковым небом,
Первых птиц перелетных стаей,
Вместе с ними хотелось мне бы
О любви петь, что между нами.
Я тебе подарю звезды,
Обнаженные страстью ночи.
Ничего, что весна поздно,
Знай, что я тороплюсь очень.
Светит незнакомая звезда…
Милый возвращается с гулянья…
Значит день прошел, его не зря,
И оставил он ему — воспоминанЬя…
Татьяна НИК