Видения
На земле три багровых как горе пятна,
Старый ворон на ветке дрожащей осины
Кажет черным крылом на разбитую глину,
Там следы… от бежавшего спешно коня.
Всадник в мантии пышной, с лавровым венком,
Шпоры впились как жало в бока животине,
Ожидая расплаты в трусливую спину,
Бьет по преданной морде конягу кнутом.
Что же он сотворил, отчего его страх?
Заплатив три десятка монет серебром,
Он пленил и казнил пред Великим Отцом
Причестейшего Сына в грядущих веках!
На горе три креста монолитом стоят,
Средний пуст, но вокруг неземное сиянье,
Здесь распял человека на боль и страданье
Одержимый сомненьем Понтистий Пилат!
В третий день по писанию склеп опустел,
Всемогущий Творец восприветствовал сына,
А Иуде перстом указал на осину,
На которой апостол бесславно висел.
Три пятна на земле заалели от роз,
Прокуратор скрываясь от божьего гнева,
Сотни раз пожалел что явился из чрева,
Ужасаясь от мысли, простит ли Христос!
Наш Господь не оставил заблудшим сердцам:
Ни беды, ни обиды, ни боли, ни мести.
Он как светоч любви, озарение чести,
В вознесение взял одесную отца!
В тех видениях-снах спотыкаясь о счастье,
Я молился на образ пред ликом Его,
Каясь крови пролитой в греховное зло
И целуя священную кровь на распятье!
Осень, быть может, это - лишь край
ткани прозрачной с каймой обгоревшей,
чуть прикрывающей брошенный Рай,
нас, огрубевших, когда-то согревший.
Осень, быть может, это - косяк
двери, от ветра запевшей негромко.
Осень, быть может, это - коса,
листья сбивающей первой позёмки.
Осень, быть может, это - лишь гость,
странник, тебя обгоняющий где-то.
Осень, быть может, это - лишь горсть
жаркой рябины, когда-то воспетой.
Осень, быть может, это - лишь клин
ткани прозрачной, сбитой из хлопьев,
всхолмленной снежно на спинах рябин -
Божьим Покровом, его подобьем.
Осень, быть может, это простор,
свет воцарившийся там, за околицей
лентой закатною - как омофор,
свет невесомый в руках Богородицы…