мой рыцарь, я подскажу, где еще ты не был,
седлай коня и жилет надевай из флиса.
она живет - ну, допустим, под самым небом,
допустим, рисует и варит глинтвейн с мелиссой.
над лентами виадуков перила шатки,
облизываясь, клубится туман в лощинах.
она гуляет в моей разноцветной шапке
и пишет мои стихи о моих мужчинах.
под стук копыт в ущельях танцуют змеи,
дрожит тропинка, чувствуя перемены.
я путаюсь в словах, а она умеет
писать и быть счастливой одновременно.
закат крадется над озером, темно-красный,
и прячется, как будто замешан в чем-то.
она не молчит, как я, заливаясь краской,
она говорит: «идите, пожалуй, к черту».
а ветер с крон обкусывает листву и плюется вниз зелеными черенками.
и если она хоть где-нибудь существует,
пока тебе свобода - на шее камень,
ищи ее, мой прекрасный, мой гордый воин,
холодный ключик к двери чужого дома,
поколотый мечами засохшей хвои,
измученный, восторженный и ведомый.
мой рыцарь, ты силен, ты упрям и молод,
и опьянен волнением и угаром,
ты даже не молоток, ты огромный молот
с еще бестолковой направленностью удара.
но будет сон предчувствием тонко вышит,
и утро прозвенит тебе спелой рожью,
и солнце заберется немного выше
взглянуть на тебя, победившего бездорожье.
и там, на вершине, увидев свою принцессу,
насмешливой улыбочкой огорошен,
ты, может быть, пожалеешь, что для процесса
не взял с собой хоть пару сухих горошин.
заглянешь сам, торжественно и учтиво,
зажав в кулак ощипанные ромашки,
в глаза, отнюдь не гордые перспективой
варить супы и гладить тебе рубашки.
почувствуешь, как пахнет в саду рябиной,
как теплый шершавый воздух к губам припекся.
она могла бы ответить: «привет, любимый!»,
но скажет, конечно: «ты-то зачем приперся?»
и будет смотреть на тебя сквозь проем оконный,
хватая солнце русыми волосами.
прости меня, победитель моих драконов,
я твой, потерявший совесть, Иван Сусанин.
но здесь, с начала пути не прошло недели,
ну что же ты задержался на перевале?
иди, пока ты красив и самонадеян,
пока тебя ни разу не предавали
найди ее, мой прекрасный, мой гордый рыцарь,
чужой конспект к пропущенному уроку.
найди ее и потом, перед тем, как скрыться,
успей хотя бы мне показать дорогу.
Я без тебя могу. Нарастает март,
как в темноте метро нарастает гул.
Хмыкнув, жетон провалится в автомат. Утро как утро. Я без тебя могу.
Выглянет из шашлычной седой узбек, сгорбится отчего-то, потрет виски.
Март ускоряет мой одержимый бег, мой марафон решимости и тоски.
Да, я могу без лета на берегу,
без алкоголя, без глупостей, без отца,
без настроения. И без тебя могу,
и никакой в том драмы и пиз… ца.
Просто носить и дальше свой мелкий вес,
есть виноград, ночами смотреть кино.
Каждый тут автономен, как МКС, только лишь тем и счастлив, что одинок.
Страху потери хватит и двух минут,
там за обшивкой вакуум, лед и мгла.
Что за безумство было в него нырнуть, если бы я действительно не могла.
Март нарастает гулом из темноты;
под невозможным подведена черта.
Да, я могу и, кажется, можешь ты.
Нет, не читай, пожалуйста, не читай.
Время придет, и я перейду на шаг, выдохну и, задумчиво сморщив лоб,
вспомню, как беспокойно часы спешат, как от имбирного чая внутри тепло,
как горячо руке на твоей спине,
как у тебя над ухом ершится прядь.
Как я молчу, и нет ничего страшней мысли тебя когда-нибудь потерять.