Ложь, подобно снежной лавине… запустив её, ты уже никогда не сможешь остановить, пока она сама не обрушится на долину твоей любви. И только потом, когда растают глыбы снежной лжи, когда начнут виднется проталинки, тебя будут судить строго, восстанавливать всё придётся лишь тебе, если не сбежишь и если будет для кого. Не допускайте ошибок, если говорят, что нельзя бросать снежки с вершины гор, значит - нельзя. Если говорят, что нельзя предавать и обманывать, значит - нельзя. Учитесь на чужих ошибках.
Самое трудное - восстановить себя, после того, как ты был разбит на 1000 осколков.
(!) …в моем «мы» так не хватает твоего «я»…
Ох… Милый,… смотрю на тебя и думаю: «А всё-таки ты нет-нет, да и попиваешь из копытца…».
Общаясь с тобой, я понимаю, что нашла неопровержимое доказательство теории Дарвина.
Если мужчина придет к женщине с пустыми руками, лучше сразу убиться об стену два раза…
Мне раньше казалось, что я могу спасти какого-то заблудшего мужчину своей любовью. Не важно, от чего спасти… от чего угодно.
Более того, мне казалось, что я просто обязана это сделать.
Ещё в школе, когда нам с Лилькой нравился один парень, я сыграла в это благотворительное благородство. Я решила, что он достанется Лильке, а я буду встречаться с его другом - толстым, смешным подростком, с красным лицом и дурацким именем.
Может, это неподходящий пример, поскольку любви-то там особой не было. То есть, совсем никакой не было.
Но речь даже не о том случае. Просто мне в детстве думалось, что любовь, она ведь не просто так, она же для чего-то. И её сила представлялась мне грандиозной, всемогущей. И я ощущала эту силу в себе. Даже странно, как она такая могла уместиться в моём тщедушном тельце - с острыми плечиками, тонкими ножками, жидкими косичками…
И я не могла ждать, когда случится чудо и на меня снизойдёт знание и понимание, что с этой любовью делать.
Поэтому я стала искать, кого бы облагодетельствовать, а попросту - спасти.
Я думала так. Вот полюблю двоечника, и моя любовь обязательно сделает из него умницу. Полюблю занудного зубрилу, и моя любовь сделает из него весельчака и душу компании. Полюблю урода, и моя любовь его преобразит…
Да что там говорить! Мне казалось, что полюби я больного и увечного, любовь непременно его исцелит и излечит!
И это всё совсем не смешно. Я знаю женщин, которые только так и умеют. Для которых любовь превратилась в выхаживание и самопожертвование.
Я сама пребывала в таком заблуждении долгие годы.
Я по-прежнему думала, что любовь может справиться с чужим алкоголизмом, вытащить кого-то из депрессии, стать кому-то вдохновением и стимулом… лечить, растить, менять, спасать… Тщета!
Я нянчилась с чужими проблемами, перетаскивая их на себя, и считала это даже не испытанием, но сутью любви, смыслом.
Всё очень странно устроено. Всякая любовь извне может быть обращена лишь в заботу или контроль. Ну, или в шантаж ещё.
Спасать может лишь та, которая внутри. Иначе сердцу нечем отозваться, нечем ответить этому миру.
И ещё. Я подумала, что наши воспоминания привязаны накрепко вовсе не к тем людям, которые любили нас до беспамятства, а к тем, которых до беспамятства любили мы.
Не возвращайтесь к былым возлюбленным, былых возлюбленных на свете нет…
Я опять о синдроме прошлых связей. О тех которые канули, но держат.
Подруга снова звонит мне и говорит:
- Мне некого любить! Я так не могу. Жизнь проходит. Может, позвонить ему?
Я говорю:
- Зачем, глупая, ну зачем? Прошло три года, у него другая семья.
- Но она же дура! - говорит. - Он не будет с ней жить.
- А с тобой будет?
А она бросает трубку.
Когда никого не любишь… Нет, не так.
В периоды, когда не болеешь какой-то изнурительной страстью, не взрываешь себе мозг сомнениями, не расчищаешь в сердце самое красивое центральное место, чтобы строить там отношения, не растишь внутри цветок, не молишься на телефон, не сходишь с ума всем телом… когда не всё вот это, то очень страшно почувствовать, что жизнь как бы пуста.
Мы все обманываемся этим в какой-то степени. Кто придумал возводить любовь в абсолют? Даже не любовь, как таковую, а все вот эти атрибуты переживаний.
Ну ладно, если это, допустим, Ассоль в ожидании своего Грея. Это хотя бы красиво и оставляет надежду. Тут хоть какая-то вероятность, потому что расчёт на будущее.
Но порой это похоже на прогулки у тюремных ворот. И пусть там хоть в каждой камере по Грею, это ворота в прошлое!
И мне хочется перезвонить ей и сказать:
- У него «пожизненное»! Понимаешь ты или нет?
Но я не звоню. Я сама такая. Я собираю передачку и иду прогуливаться у ворот.
Мне до сих пор кажется, что это какое-то очень важное занятие…
Кем бы мы ни были - добрыми, отзывчивыми, справедливыми или последними суками, переступающими всех и вся во благо своей выгоды - мы все в один день садимся на пол, закрываем лицо руками и рыдаем. Каждый о своём.
Не вспоминайте то, что было дорого… То, что рвало ваше маленькое сердечко на миллионы частей. То, что по утрам заставляло вас улыбаться. То, ради чего вы ставили на звонок определенные мелодии. То, что заставляло плакать. Никогда не рвите душу воспоминаниями…
Больше всего, как ни странно, ты нужна тому, кто боится к тебе прикоснуться.
В жизни каждой женщины есть три периода:
первый-она действует своему отцу на нервы,
второй-она действуеет своему мужу на нервы,
третий- она действуеет своему зятю на нервы.
Нужно дарить свою
любовь тому, кто
действительно ее заслужил, а не тому, кто умело ею пользуется.
Что значат теперь мои обещания…
Как совесть очистить, сказать ей, ЛЮБЛЮ…
Теплом охвачу и достану вниманием,
А про любовь, про любовь промолчу…
Прости, но я не стану идеальным,
ни для тебя, ни для кого вообще.
Все это как-то слишком нереально,
И не в порядке общепринятых вещей.
Я рыцарем не стану или принцем,
не подарю огромнейший букет,
не соблюдая рамки и границы,
не дам составить подлинный портрет.
Прости меня за то, что настоящий,
за то, что многое внутри себя терплю,
за то, что взгляд мой и холодный, и блестящий,
и что тебя… неидеально так… люблю…