Всякая истина — система знаний, но не всякая система знаний — истина.
Фальшивые ценности создают монстра
Уничтожать советскую интеллигенцию может только власть предателей.
Мыслить могут стереотипами, а мудрость — это нехоженые тропы.
Моей Матерью всегда будет Советский союз, моими братьями и сестрами всегда будут все республики СССР.
Жили Мария Петровна и Иван Андреевич. Им было далеко за шестьдесят. Иван Андреевич очень любил кроликов: и разводить их любил, и любил их на ужин. Но старость берёт своё: ни кроликов ни осталось, ни ужина из кролика. Однако Иван Андреевич просил Марию Петровну сходить на базар, чтоб купить и приготовить кролика. Она ходила и готовила. В один прекрасный день Иван Андреевич, чувствуя, что умирает, попросил Марию Петровну сходить на базар и приготовить кролика. Мария Петровна начала собираться. Тогда Иван Андреевич ей сказал: Мария, я знаю, что все эти годы, как у нас не стало кроликов, ты ходила на базар и покупала из экономии нутрию, готовила и выдавала за кролика. У меня к тебе нет претензий, только любовь, но сегодня купи именно кролика и приготовь. Мария Петровна так и сделала. Иван Андреевич, был безмерно счастлив, он насладился настоящим вкусом, а через несколько часов он умер.
Теперь стало окончательно ясно, что весна не просто загуляла, но и пришла с большого бодуна!
Буянит, свистит как разбойник, крушит всё на своём пути.
А потом начинает рыдать в три ручья!
Дождались, называется…
А ведь ей остался всего лишь месяц на все сказочные преображения и украшение окружающего мира!
Эээххх…
Остаётся ждать лета… Вся надежда на него…
Интересно, а каким оно будет?
Интрига…
ПРИТЧА О ВОСПРИЯТИИ ПРОИСХОДЯЩЕГО
Жил-был в деревне старый человек. Он был очень беден, но даже короли завидовали ему, потому что у него был прекрасный белый конь. Ему предлагали за коня баснословные деньги, но старик говорил: «Этот конь для меня не конь, а личность. Как можно продать личность, друга?»
Человек был беден, но никогда не соглашался продать коня. Однажды утром он не обнаружил коня в стойле. Собралась вся деревня и все осудили старика:
«Ты — глупый старик, — говорили ему. — Мы знали, что когда-нибудь коня украдут. Уж лучше бы ты его продал. Что за невезение!»
Старик сказал: «Я не знаю всей истории. Я не знаю, ушел ли он, или его увели. Есть факт, все остальное — суждение. Является это невезением или благословлением, я не знаю, потому что все это только часть. Кто знает, что последует за этим?»
Люди засмеялись. Они всегда знали, что он немного ненормальный. Но спустя пятнадцать дней конь неожиданно вернулся, мало того, он привел с собой четырех жеребят.
Люди снова собрались и сказали: «Ты был прав, старик, это не было невезением, это — благо».
И опять старик сказал: «Я не знаю всей истории. Знаю только, что коня не было, потом он вернулся. Кто знает, благословение это или нет? Вы прочли единственное слово в предложении — как вы можете судить о целой книге?»
Но люди все равно решили, что он не прав, ведь коней стало больше! У старика был единственный сын. Он начал объезжать жеребят и спустя неделю упал и сломал ногу.
Люди сказали: «Вот ведь невезение! Твой единственный сын лишился возможности ходить, а ведь он был тебе единственной поддержкой! Уж лучше бы ты тогда продал коня, были бы хоть деньги».
И в который раз старик ответил им: «Вы одержимы суждением, не заходите так далеко. Я только знаю, что сын упал и сломал ногу. Никто не знает, невезение это или благословение».
Так случилось, что через несколько недель в стране разгорелась война, и всю молодежь забрали в армию. Только сын старика остался, потому что был покалечен. Все жители плакали, потому что сражения были проиграны и большинство молодежи погибло.
Люди пришли к старику и сказали ему: «Ты был прав, это оказалось благом. Может быть, твой сын и покалечен, но он с тобой, наши сыновья ушли навсегда».
И снова старик сказал: «Вы продолжаете судить. Я не знаю всей истории, и никто не знает. Суждение означает застывшее состояние ума. Не судите, иначе вы никогда не станете едины с целым.»
В действительности путешествие никогда не заканчивается. Одна часть заканчивается, зато другая начинается, одна дверь закрывается, другая — открывается. Вы достигаете вершины, но появляется другая, более высокая. Жизнь есть бесконечное путешествие.
Счастье — это делать то, для чего ты родился. А ещё большее счастье — это узнать для чего ты родился.
Обретение смыслов и мудрости жизни — это осуществление поиска нематериальных благ, который многократно сложнее и не очевиднее, чем поиск и обретение осязаемых материальных объектов, которые ошибочно называют благами.
Необходимо отыскать, осознать и обрести свою жизнь до того, как её потеряешь.
Если ты постоишь у навигационного камня мудрости и выберешь одну из трёх высеченных на нём дорог, но в итоге пойдёшь не по своему жизненному пути, то неизбежно тупик ждёт тебя в впереди, который необходимо принять со спокойствием, смирением и благодарностью, без истерик и отчаяния, так как выбор всё же у тебя был.
Мое восприятие «бабушек» долгое время было одноклеточным. В лучшем проявлении бабушка — это такая Арина Родионовна, теплая печка, рядом с которой уютно засыпать в стужу. Уменьшительно-ласкательный суффикс делал свое дело — форматировал восприятие. Помимо тепла и уюта она еще и в хозяйстве может пригодиться: вон, классик даже выпивал с нею вместе.
Темную сторону бабушек я видел сквозь собирательный образ Бабы Яги. Действительно, к старости некоторые женщины наживают себе острые лица, о которые можно порезаться с первого взгляда. Никакого уюта в них нет — окна нараспашку, и отовсюду сквозит какая-то внутренняя бездомность.
Однажды я сидел в гостях у друга детства. Мне тогда было лет двадцать, я оканчивал институт. Мы с ним вспоминали свое советское счастливое голодранство, рассматривая старые фотографии. Я обратил внимание на раритетный альбом со спутником на обложке, лежавший в глубине ящика.
«О, это моей бабушки, ничего интересного», — прокомментировал друг.
Я все же попросил разрешения посмотреть.
«Бабуль, можно Олег твой альбом посмотрит?» — крикнул друг.
«Да, конечно!» — прилетело обратно из соседней комнаты через коридор. Бабушка жила в той же квартире вместе с родителями друга и с ним самим.
Я открыл альбом на первой странице и принялся листать. Ничего выдающегося, обычные желтые листья чьей-то судьбы, как в любом парке по осени, как в любой жизни в старости. Снимки детей, женщин, мужчин, черно-белого неба, серого солнца, застывшего навеки моря, горделивых зданий, от которых сейчас и кирпича не найти.
Но на середине альбома я задержался. Меня зацепили несколько похожих фотографий какой-то девушки. Это была полноценная фотосессия, как бы мы сейчас сказали, такой ретроинстаграм. Девушка позировала в интерьере. На заднем плане мелькали то старый ламповый радиоприемник, то картины на стенах, то окно с гардинами. Снимки были очень качественные, даже профессиональные, словно с обложки журнала.
Возможно, это впечатление возникало от того, что девушка на фото была божественно хороша. Я даже как-то застеснялся ее красоты. Мне показалось, что если я посмотрю чуть подольше, то рискую в нее влюбиться (тогда я еще не был женат, тогда мне еще было можно). Девушка на пожелтевших карточках улыбалась так, что черно-белые фотографии на мгновение становились цветными. Она улыбалась до перехватывания горла, до бабочек у меня в животе.
Я поспешил перевернуть страницу. Затем шли еще какие-то снимки, все современнее и современнее, а в конце альбома, на последних листах, я уже без труда узнавал бабушку моего друга — на даче, на лавочке, за столом.
Я закрыл альбом и вернул его другу.
«Интересно, — процедил я из вежливости, — девушка там одна на фото, очень ничего. Родственница ваша?»
«А, — протянул товарищ, сразу поняв, о чем я говорю, — ага, родственница. Бабушка моя».
Я несколько секунд просидел молча, пока мой чайник не закипел.
Я взял альбом у друга обратно, буквально вырвал из рук. Открыл посредине на странице с фотографиями девушки. Перелистал в конец на страницу с фотографиями бабушки. Потом отмотал назад. Затем перемотал вперед. Проделал этот нехитрый мультипликационный трюк еще пару раз.
«Это та же самая бабушка, что и на последних фото?» — задал я один из своих фирменных идиотских вопросов.
«Та же, та же», — ответил друг с интонацией «и тебя вылечат».
Я держал в руках альбом, ошарашенный, и внутри меня искрился разорванный напополам шаблон.
В этот момент в коридоре раздалось шарканье, и в нашу комнату вошла бабушка. Она принесла нам на подносе чай с пряниками.
«Ой, бабуля, да не стоило», — сказал ей друг.
Старушка поставила поднос и выпрямилась. Она не сразу ушла, видимо, ей нужно было отдышаться. Ей тогда было уже слегка за восемьдесят. Слышала она прекрасно, а вот ноги слушались плохо, как бы ни пытался докричаться до них мозг. Пожилая женщина смотрела прямо на меня. Мне стало неловко. Я поднял альбом, открытый на ее девичьих снимках, и произнес вторую идиотскую фразу за день:
«А это вы!»
Она всплеснула руками, словно увидела привидение.
И улыбнулась. Той самой улыбкой со старой фотографии.
И в этот момент кто-то запустил современный голливудский блокбастер со спецэффектами.
Бабушка на моих глазках начала рассыпаться на пиксели. Пучок седых волос порвал резинку и разбежался на тысячи чернющих змей. Морщины моментально разгладились, как будто по ее лицу провели утюгом времени. Глаза засверкали, точно их протерли от пыли.
Улыбка не стареет. Передо мной стояла потрясающая красавица, девушка с пожелтевшего снимка. По комнате вокруг нас летали бабочки, выпорхнувшие у меня из живота.
Как часто наши бабушки для нас — это всего лишь последняя страница фотоальбома. Как опрометчиво мы забываем перевернуть ее, чтобы увидеть чудо стариковской молодости. Как сложно нам поверить в то, что под Поленовым скрывается Айвазовский, что в тихом пруду тоже могли бушевать девятибалльные страсти.
Как жаль, что наши старики уходят от нас неразгаданными и нераскрытыми, как старый фотоальбом.
Пора картину разместить
Прямо над дверью Мавзолея.
Сюжет? Связующая нить —
Еврейка целится в еврея.
Однажды ученые сказали, что человек произошел от обезьяны. Потом сказали, что внутри у человека всё, как у свиньи. Верю тем и тем ученым. Человек часто ведет себя, как обезьяна, слезшая с пальмы, и как свинья, плескающаяся в луже на дороге. Такой обезьяносвин.