Я вижу смысл в том, что делает бессмысленным все остальное.
Когда я вижу свет в конце туннеля, это всего лишь значит, что меня там еще не было.
Сон отличается от реальности только тем, что во сне ты можешь осознать, что все это нереально.
Спор всегда питается ненавистью.
Любовь взаимна только тогда, когда оба не бояться дать друг другу полюбить кого-то еще.
Любовь - это напиток. Хочется его выпить, но не хочется думать о том, что делать когда он закончиться.
У всех есть право выбора, но не у всех есть право его использовать.
Остров не нужных людей. У меня иногда складывается такое ощущение… Только когда нужен кому-то, вспоминают…, вынимают…))))
Люблю слушать тишину!!!
Нет дороги, по которой меня водили в детский сад, нет лавочки, на которой обсуждались самые насущные подростковые проблемы, нет стенда выпускников с моей фотографией, свой родной двор я не узнаю на фотографиях. Первая любовь, детские друзья и люди, среди которых я росла, разъехались кто куда.
Мне некуда возвращаться…
Нет, в моем городе не было войны, и он не исчез с лица Земли. Просто оказалось, что нас обманули. Нам долго рассказывали, что мы там хозяева, а оказалось, что МЫ БЫЛИ В ГОСТЯХ. Только вот вели мы себя совсем не как гости…
Я родилась в одном из центральных городов Туркменистана - Чарджоу. Мои родители не были военными, их детство тоже прошло там, и уезжать мы не планировали. Не знаю, как так получилось, но в моем городе русскоязычного населения было больше, чем туркмен. Мы жили в параллельных мирах. У нас были отдельные детские сады, отдельные школы и даже отдельные школьные олимпиады. Туркмену нужно было быть семи пядей во лбу, иметь интеллигентных родителей (мы тогда говорили обрусевших), чтобы тянуть учебу в русской школе. Только так, они имели шанс поступить в ВУЗ и «выбиться в люди».
Мы судили рыбу по ее способностям взбираться на дерево.
За 16 лет жизни по-туркменски я научилась только считать, зато мы громко смеялись, когда учительница туркменского языка говорила «руки вверх» вместо «поднимаем руки».
Тогда нам, действительно, казалось, что мы - часть великого плана, что наши бабушки и дедушки с семьями согласились переселиться туда для того, чтобы нести развитие и цивилизацию, и нам должны за это чуть ли не ноги целовать.
После 91 года маятник качнулся в другую сторону. Причем, качнулся с той же сумасшедшей силой, с которой его долго держали. Люди, так долго жившие в чужой культуре, стали менять все - от алфавита и денег до праздников и управления, все, только бы не так, как было, только бы не так, как у русских. Русскоязычных стали отовсюду сокращать, люди были вынуждены просто бежать, зачастую не было возможности ни квартиру продать, ни контейнер отправить. Моя мама работала исполнительным директором в частном предприятии. Ее владельца постоянно вызывали и говорили, что ее русская фамилия мозолит им глаза, и что, если она уж такая незаменимая, пусть исполняет обязанности, а числится директором кто-то с туркменской фамилией.
Да, было наломано много дров, и, может быть, нам сейчас кажется, что в Туркменистане раньше было лучше, и проблем там достаточно. Но если спросить у туркменов, жалеют ли они, ответ будет - НЕТ. За эти годы они получили намного больше. Наконец-то они живут СВОИМИ традициями, говорят на СВОЕМ языке, празднуют СВОИ праздники и, наверное, самое главное - совершают СВОИ ОШИБКИ. Ведь нести ответственность за свои ошибки намного приятнее, чем за что-то навязанное. А дальше - и маятник остановится, и права человека вернуться, и средний класс взрастится.
Счастья Вам, дорогие Туркмены, и простите нас…
Я верю в чудеса.
Я сам их делаю)
Улеглась суета трудного дня. Хочется побыть одной и в тишине, больше ничего не надо, разве лишь гудение монитора. С этого дня пусть все так и будет: я и тишина. Может она вселит спокойствие в сердце, ублажив, наконец-то, мой разум.
Но все еще рядом телефон. Бессчетное количество раз набираю знакомую до боли комбинацию цифр, уже просто закрытыми глазами смогу её набрать. Руки дрожат от нерешительности, ведь надо коснуться кнопки вызова, греется телефон в руке, сердце стучит так, словно умаляет пощадить его. И все же, уже в который раз, нажимаю кнопку отмены. Уходя уходи, просто оставь частичку себя тому, с кем прощаешься. Все будет хорошо…
- И сейчас - тоже лето. Только очень морозное. Но будет новое лето… я чувствую его дыхание, легкую поступь по заснеженным листьям… Лето…
Он жадно втянул дым.
Так не разговаривают. Даже на сцене, если пьеса не из девятнадцатого века.
Уж тем более так не говорят богатые бездельники, какими бы симпатичными и образованными они ни были.
- Жаркий ветер на щеке, вкус земляники на губах, звезды в небе, касание теплой воды… Лето… Оно уходит так быстро, что не успеваешь крикнуть «постой!» И кажется, долго кажется, что оно еще здесь. В кончиках пальцев - память, память о лете. Дрожью, судорогой, головой вскинутой навстречу дождю, тихим смехом и случайной улыбкой - лето… Все?таки лето. Тебе говорят, что оно уже ушло, но ты ищешь его следы, бежишь, опаздываешь, не успеваешь… Но все?таки лето. И ты идешь по его тающим следам… два часа в машине, три часа на самолете, немного пешком
- поехали! Куда - не знаю. Приедем. Все ради лета. Маленького?премаленького. Робкого кусочка отставшего лета. А больше и не надо, иначе умрешь от тепла… Лето…
- Чингиз… - тихо сказал я. Он не слышал. Он догонял свое лето.
- Дайте мне мой кусочек лета… А он и так со мной. Навсегда. Мое лето. Какое было, какое есть, какое будет. Лето навсегда! Я ведь помню, как оно уходит. Как желтое солнце плавится в алый закат. Как ветер начинает пахнуть снегом. Я улыбался ветру. Я просил его: «Подожди!» Чуть?чуть! Оставь мне немножко лета! А ветер видел таких, как я, не раз. Пока было тепло - он не спорил со мной. Но стало холодно, и ветер прошептал: «Лето кончилось». Я поверил не сразу. Но лето кончилось. Пошел дождь. Холодный, унылый, серый. Я протянул руку и поймал каплю воды. Мне не понравилось отражение. «Это не я!» - сказал я воде. Но капля застыла крупинкой льда. И я понял, что это - мое отражение. И самое страшное - оно не тает на моей ладони. Значит, ладонь не теплее льда.
Чингиз засмеялся.
- И вот тогда я понял - лето кончилось.
-Ты меня любишь?
-Когда мы умрем в один день, я понесу тебя на руках к раю.
Уже почти ночь. Очень холодно и мороз на окнах рисует причудливые узоры. Как бесконечно и грустно тянется зима. Завтрашний день, знаю, опять принесет суету. Я наверняка знаю, как он пройдет, все уныло распланировано. Бесконечный день сурка. Но день кончится, я останусь одна. Музыка, мысли, мечты - все здесь, со мной.
А потом я сама закрою день, как закрывают крышку рояля.