Люди отличаются способностью превращать любую дорогу в тупик.
Когда умолкнут все песни
Которых я не знаю
В терпком воздухе крикнет
Последний мой бумажный пароход
Гудбай, Америка, о-о
Где не был никогда
Прощай навсегда
Возьми банджо, сыграй мне на прощанье
Мне стали слишком малы
Твои тертые джинсы
Нас так долго учили
Любить твои запретные плоды
Гудбай, Америка, о-о
Где я не буду никогда
Услышу ли песню
Которую запомню навсегда
Пусть лучше меня ненавидят за то, кто я есть, чем любят за то, кем я не являюсь.
Появлению людей на свет предшествует прелюдия.))
Делая шаг навстречу другому человеку, постарайтесь не наступить ему на ногу.
В России всего две беды, и если одну из них еще как-то можно решить с помощью асфальта и катка, то вот что делать с дорогами - не ясно.
Моральный урод!
Страшнее нет калеки, чем
Урод моральный! Он так страшен!
Неизлечим и невменяем.
Ему «снесло немало башен»…
И вот он, «обезбашенный» совсем,
Живёт среди нормального народа.
И гадит в души всем, всем, всем…
Предатель человеческого рода!
Copyright: Светлана Слепова 2, 2014
Свидетельство о публикации 114 020 409 713
Знаешь, Европа, конечно, лучше -
Там моют улицы по утрам,
Там не Авось, а счастливый случай
Шествует с тросточкой по дворам.
Вечно зелёный, упрямый денди
В круговороте поспешных дел -
/Капля Armani, 50 грамм бренди -
Что запланировал - то успел/.
Это не плохо, не верь мне, птичка,
Рай - это место, где нет тоски.
Только мне, знаешь, вот так привычней -
Бродит Авось и поёт стихи.
«Кто подзуживает, тот не ест!»
Кто в сорок лет не пессимист, а в пятьдесят не мизантроп, тот, может быть, и сердцем чист, но идиотом ляжет в гроб.
Поставила на звонок телефона гимн СССР. Сижу в поликлинике в очереди, зазвонил телефон, чтобы его достать из заднего кармана пришлось встать. Смотрю следом за мной очередь потихоньку поднимается… Патриоты !!!
От фальшивых людей, не спрячешься.
Только любовь сотворяет людей.
И наоборот.
Человеческая жизнь - странная гонка: цель не в конце пути, а где-то посередине, и ты бежишь, бежишь, может быть, давно уже мимо пробежал, да сам того не знаешь, не заметил, когда это произошло. Так никогда и не узнаешь. Поэтому бежишь дальше.
Дева Света! Где ты, донна Анна?
Анна! Анна! - Тишина…
А. Блок
А потом замечаю - все также болит, звенит…
Клею былое. Лелею тоску, как рану.
Над аллеями спелое солнце ползет в зенит.
Где-то рушатся льдины.
И северный мой Мадрид
отзывается гулким эхом:
…о, донна Анна!..
Это имя грохочет, как первый весенний гром.
Я пропитан до ребер соленой твоей любовью.
Моя память стекает, тягучая, как гудрон,
затопляя карнизы, картины у изголовья,
безмятежность постели, незыблемость стен, мосты…
Терпкий воздух сжигает йодом гортань и гланды.
Если мир разделен на «помимо тебя» и «ты»,
то слова и признанья, как яблоневые цветы,
облетают на мостовую.
И сарабанда
бесноватой капели несется с покатых крыш
(золотистых, как обгоревшие твои плечи).
Город дышит весною.
Закат по-июньски рыж.
Скоро, родная, нам станет гораздо легче…
Прошлогодние письма - мой личный архипелаг.
Не забывай же. Не выбивай опору,
пока полон любовью - я уязвим и наг.
И по вере воздастся.
И времени звучный шаг
кажется мне приближением командора.