Обычно люди уже не внушают симпатии, когда раскрывают все карты.
.Мне не важно, что показывают… я хочу знать, что скрывают…
Выслушать… Просто слушать, даже не услышав, даже не подав вида сочувствия. Просто выслушать… Этого больше всего не хватает людям. Они не принимают этого и уж тем более не отдают. Не понимают, что главное - вовремя выпустить наружу всё то, что пламенем горит внутри. Они даже не могут сгореть, отпустить и камнем выбросить, как должное, всё то, что осталось позади. Оно накапливается капля за каплей, каждый день и каждую ночь. И с каждым криком всё громче, а с каждым ударом - сильнее.
Когда ближе врага нет друга, ты осознаёшь, что никто не подаст тебе руку. Никто не вытащит тебя из ямы, которую осталось только засыпать землёй. А вот на эту роль, маэстро, люди всегда найдутся… Дело вовсе не в них, и не в жизни, которой пытаются заделать все свои дыры. Дело в тебе, и только в тебе. Не ищи виновного: в каждой правде ложка лжи. И жизни порой не хватает, чтобы понять, что есть жизнь и для чего она дана. Что есть солнце и зачем оно светит. А вот смерть стала ближе жизни. Ей смотрят в глаза, став на самый край этой грани. Обрыва. Но то, что они там видят, не забывают никогда.
Выслушать… Просто выслушать. За стаканом дешёвого коньяка, в компании немого незнакомца. За шумом поезда, сидя на перроне. За книгой или за строками этой книги - просто выслушать. И пусть тебя не услышат, и пусть всё пролетит мимо ушей… Возможно тогда многие бы забыли слово «бессонница» и увидели, как порой прекрасен поутру рассвет. Возможно тогда многие бы вспомнили, что живут, а не просыпаются, чтобы снова уснуть…
В любых отношениях есть грань, которую не следует переступать. Эта грань, когда гордость кричит: «Точка!», а глаза наполнены многоточием. И ты, конечно, понимаешь, что это всего лишь запятая в одной из запятнанных страниц, но эта краска высыхает и всегда оставляет после себя след. Неприятный след, по которому всегда находят дорогу обратно. Та же страница, та же точка. Это как трещина, которую невозможно заделать красивыми словами и дорогими духами. Однажды переступив эту грань, остановиться бывает трудно. Но ещё труднее осознать, что переступаешь ты не линию, а самого человека. Того человека, что в силах поставить настоящую точку и молча уйти, оставив после себя чистый лист. Такие люди чаще всего уходят навсегда.
Когда людям хорошо вдвоем, разве есть разница, как называются их отношения…
Примири меня с тёмным моим Петербургом:
Я устал от холодных прицельных дождей
И от призраков длинных ночных переулков,
Надевающих маски знакомых людей.
Командор у дверей… Две дежурные шпаги -
Стрелки старых часов - не помогут спастись.
Моё войско вдали поднимает не флаги -
Это души прощённых торопятся ввысь.
Там, на самом краю моего арьергарда,
Где кончается город, упав у реки,
Я хотел бы стоять в окружении марта,
Средь деревьев, направивших в сердце штыки
Неокрепших ветвей, неоконченных судеб,
Под созвездием чьих-то разбитых сердец…
Избежавший грядущих маренговых будней
И всего, что случается в них наконец.
Примири меня с миром. Я буду спокойным,
Как полярные льды под уснувшей звездой.
Петербург - это всё же мучительно больно,
Если порознь в нём возвращаться домой.
Кружат призраки в тёмных пустых переулках,
Командор у дверей. Задувай же свечу!
Эта месса звучит откровенно и гулко,
Даже если я ночью дождливой молчу.
Примири меня с тем, что придумано мною.
Петербург - это только великий мираж,
Окружённый чугунной решёткой витою,
За которой стоит обезумевший страж.
Так встречаются души - как губы под утро
/В полуночном краю поцелуй - это весть/.
Примири меня с тёмным моим Петербургом
Белой маленькой птицей, оставшейся здесь.
До встречи, недостигнутое дно! Подаренное - пущено на ветер. Что наша жизнь? Скорей всего, кино, важнейшее из всех искусств на свете. Туманна даль. Туманен (столь же) взор. Без Маргариты вновь томится Мастер… И голову ломает режиссёр, как сделать из артхауза блокбастер. Кусочки есть - картины общей нет; дедлайн на пятки наступает властный… В порядке звук. Вполне поставлен свет. Но склеить кадры… Проще склеить ласты. Что, расскажи, в искусство ты привнёс? - пустой и зряшный гомон жилконторы. А впереди - критический разнос и вялые коммерческие сборы. Раз видишь дно - так и сиди на дне в забытом Богом и людьми затоне, чтоб Спилберг ухмылялся в стороне и потирал артритные ладони. Застойный кризис и сердечный криз - суть братья. И о том твоя кручина, что жизнь, увы, уходит камнем вниз, как качество ролей у Аль Пачино.
Всё то, что ты ни делаешь - отстой, хоть опыт есть и путь проделан длинный. Где «Оскар» твой, где «Глобус Золотой»? Всё ближе запах «Золотой Малины». Другим достался голливудский шик и «Сотбис» баснословнейшие лоты. Ну, а тебе взамен признанья - пшик, фальшивое сиянье позолоты. Кругом враги, завистники, скоты - тверди себе об этом, ночь ли, день ли… Да, Стэнли Кубрик - он почти как ты. Но не тебе достался Кубок Стэнли. Всему виною мировое зло, масонов ложь и дети Кэри Гранта, поскольку невозможно тяжело признать в себе отсутствие таланта. Гораздо проще, галстук теребя (ты ж, собеседник, возмущенно охай), признать изгоем пламенным себя, не признанным народом и эпохой. Хоть сгорблен ты, хоть мал ты, словно мышь, что в колесе наматывает мили, но, может быть, посмертно прогремишь. И вздрогнет мир: «Как так?! Не оценили…». Скажи: «Нет, я не Байрон, я другой…», нахмурься и не строй эпохе глазки. «Я недооценён, и я изгой». И сей пассаж поймёт Роман Полански.
А впрочем, хватит стонов, мон ами. Не жалуйся на горечь и усталость и просто адекватно досними всё, что тебе доснять ещё осталось. Давай, снимай свой личный рай и ад; давай, снимай задумчиво и немо, пускай без «звёзд», пусть твой продюсер - гад, пусть даже киноплёнка - фирмы «Свема». Пусть злобствует критическая рать и строится, шипя, в колонны по три, но если ты сумеешь не соврать, твой фильм, возможно, кто-то и посмотрит; возможно, ты б кого-то и зажёг из-под своих построек и развалин…
А комплексов не надо, мил дружок.
Поскольку ты и в них - не Вуди Аллен.
подчеркивая недостатки окружающих можно легко перечеркнуть собственные достоинства
Шахматный король Г. Каспаров - пешка в политической игре !
Ему всё больше казалось, что все эти соболезнования не более чем обычное притворство. Люди вообще любят носить разные маски, прячась за ними от самих себя, и ничего кроме лжи в них не видишь. Как может такой человек говорить искренне, если он прячется за маской?
Мой одинокий бог III
С собою не в ладах,
не жизнь - сплошной театр!
Сознание с душой
в отчаянной борьбе
Решила - всё! Кранты!
Мне нужен психиатр,
Но он сказал: «Увы…»
и отослал к тебе.
Ну вот я и пришла,
а тут - одна разруха
Забытый всеми «бог»,
шатанье и разброд
Не то что молодежь,
последняя старуха
Уже давно в твой «храм»
молиться не идет…
Да… наломал ты дров,
заврался, вероломец!
И толку от тебя,
как пуха - от свиньи!
Мне нужен лишь покой,
Тебе - толпа поклонниц,
Приемлющих без «но»
Все россказни твои…
А может, ну их всех?
И эту ахинею?
Ты бросишь свой диван,
А я - мой утлый кров.
Просторы Папуа-
какой-нибудь-Гвинеи-
Отличные места
для «брошеных богов»…
Там целый год тепло,
бананы, ананасы…
А главное, никто
не знает, что ты - враль)))
Я отдохну душой,
тебе же папуасы
Из старых черепов
соорудят алтарь…
КАЧЕСТВО
Вода - далеко не вино,
Жизнь труса - не подвиг героя:
Количество - дело одно,
А качество - дело иное.
Я себе почти не изменяю…
По ночам все так же кофе пью
Жизнь твою, как прежде сочиняю
Новых снов сюжеты создаю.
А моя, - поверь, - счастливый случай,
Хоть порой, берет под воротник, -
Правду-матку режет Всемогущий -
Мне то что, -
и к этому привык…
Я пишу, дымлю ночное небо
В ритме блюз, играю старый джаз…
Пусть не все сбылось, как нам хотелось,
Только мысли о тебе… о нас…
Голова туманится с рассветом,
Ищет взгляд знакомое лицо,
По одной, известной мне примете, -
Аромату терпкого Kenzo …
Бог не спит и ангелы не дремлют,
Вновь в тетради не дописан лист
Друг от друга не спасает время
И не ищет новый компромисс…
Я себе почти не изменяю…
По ночам все так же кофе пью
Новых снов сюжеты сочиняю
В каждом сне одну тебя люблю …
уходят дни
уходят деды морозы и феи
уходят друзья
рано или поздно уходят все
любовь иногда тоже уходит
она садится в маленькую лодочку
без паруса и вёсел
и вместе с брёвнами из чьих-то глаз
сплавляется по течению быстрой реки
впадающей в море
которого нет ни на одной карте
и которое каждый называет по-своему
мне всегда было интересно
что чувствует ищейка
когда на берегу реки понимает
что след потерян
Многие по жизни настолько заблудились, что и понятия не имеют, кто они есть.